Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Альтернатива » Unplayed piano


Unplayed piano

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s7.uploads.ru/YB8eK.gif
http://s2.uploads.ru/1wqCN.gif

- дата: 2003 год;
- место: маггловский Лондон, квартира номер 3 в одном старом викторианском доме;
- участники: Драко Малфой, Лаванда Браун, соседи снизу;
- внешний вид: плохой;
- краткое описание:
Unplayed pianos
Are often by a window
In a room where nobody loved goes
She sits alone with her silent song
Somebody bring them home

Последствия, противодействие, результат, плоды усилий, - они терпеть не могут эту цепочку. Сколько минусов нужно было получить в карму, и в какой гнев случилось им привести Фортуну, чтобы лишиться не просто всего, а самих себя? Есть в этом мире что-то более отчаянное, чем человек, цепляющийся за прошлое? Есть в этом мире что-то более смешное, чем чистокровные волшебники, пытающиеся существовать без магии? Есть в этом мире что-то более странное, чем Драко и Лаванда, нейтрально равные, заключенные в одни условия, пытающиеся сосуществовать?
- примечания: я могу предупредить вас об нц, которую Лаванда собирается творить с мозгом Малфоя, но вы же и так в курсе, да?

Отредактировано Lavender Brown (13.10.2015 14:11:34)

+1

2

      Драко нельзя было назвать великим грешником: за ним не тянулся шлейф кровавых убийств, за которые Малфоя отнесли бы к последователям Джека Потрошителя; в Ежедневном Пророке не гремели новости о загадочных нераскрываемых кражах, в которых Малфой был виновен; у порога не толпились рыцари, желающие отомстить за поруганную честь безутешной дамы сердца. К слову, Драко очень аккуратно выбирал себе пассий, выбирая преимущественно бесхарактерных, чтобы можно было порвать с ними без последствий. Славы Дона Жуана или Казановы аристократичному блондину было не видать. Драко не был еретиком, готовым взойти на костёр, осуждая официальную веру; не был обжорой, разжиревшим до объемов Гаргантюа; не был пьяницей, не просыхающим от огневиски. 
      Вышеупомянутые факты не позволяют, безусловно, отнести отпрыска древнего рода к святым, но демонстрируют, что уровень его преступлений до шекспировской драмы не дотягивал. За ним водилось множество мелких проступков, роившихся вокруг, будто облако саранчи, но  настоящие чудовища не ходили за Малфоем по пятам. Драко умудрялся практически без перерыва нарушать заповеди, обманывая, завидуя и хвастаясь, но до сих пор ни разу не переступал той грани, которая позволила бы отлучить его от общества. Организм как можно быстрее избавляется от вируса, который проявляется во всем ужасе своих симптомов, но довольно долго игнорирует маскирующуюся под здоровые клетки опухоль. Но и Драко в результате настигла разящая длань, отделяющая зёрна от плевел.
      По всем изложенным причинам его не сослали в Азкабан и не казнили. Наказание было чрезвычайно "передовым". «Вероятно, изобретательность семьи Уизли добралась и до законотворчества», - ехидничал Драко. Сам слизеринец отнюдь не считал кару гуманной. Напротив, по его мнению, приговор был издёвкой; очередным способом победителя поглумиться над поверженным противником; последним кругом колесницы Ахилла с привязанным к ней телом Гектора. Драко не сомневался, что помилование не заставит себя ждать, но дни пролетали, складываясь в недели, будто слова в предложения, а недели - в месяцы, будто предложения в главы, и книга его жизни в изгнании, которая должна была стать брошюркой, превращалась в энциклопедический том без всяческой Трансфигурации. Которая, кстати, была теперь Драко недоступна, потому что, согласно предписанию, права на волшебную палочку у него не было, как и на посещение волшебных мест, наподобие Косой Аллеи или Годриковой Впадины. 
      Разумеется, нарушителей закона, даже если те не сравнялись в грехах с Калигулой, не остановил бы простой запрет, поэтому аврорат разработал специальное заклинание, после воздействия которого осуждённый, пытаясь воспользоваться волшебной палочкой, даже чужой, испытывал сильнейшую боль.  Ее нельзя было сравнить с Crucio, иначе можно было бы обвинить в жёсткости самих судей, но осложнение было ощутимым. Сверх того, Repello Muggletum отталкивало жертв этого заклятия, будто самых обыкновенных магглов.
После применения у объекта на коже появлялась метка в виде цепи из трёх звеньев*. Обычно ее ставили на правое предплечье, но у Драко это место уже было занято, и клеймо поставили на левую руку. "Если ещё соберётесь поставить эксперимент, не забудьте, что количество моих конечностей ограничено», - успел съязвить Малфой в зале суда. Тогда слизеринец ещё надеялся найти контрзаклятие, но с обнародованием приговора количество рычагов, которыми он мог воздействовать на сильных мира сего, резко уменьшилось. Тот, кто ещё вчера мог помочь Драко, не просто отделывался отказом, а просто не пускал Малфоя на порог. Астории предложили разделить его участь, но она ожидаемо отказалась, понимая, что работать в больнице Святого Мунго и, следовательно, обеспечивать их с ребёнком бывший супруг не сможет. Астория предпочла сделать вид, что Драко пропал без вести и убедительно разыгрывала роль вдовы.
      Отправляясь в отчаянии в маггловский город, Малфой чувствовал себя, как прокажённый, который идёт в лепрозорий. Радовало, что его хотя бы не выслали из страны. Некоторые приятели, объявившие Малфою бойкот, полагали, что Драко не продержится и пары месяцев, но  целеустремлённость, присущая слизеринскому принцу, сыграла свою роль. Драко с самого начала не собирался гнуть спину, выискивая лазейку, что позволила бы ему существовать без приложения физических усилий. Талант везде влезть без мыла заклинание не купировало, а Малфой скоро обнаружил золотую жилу.
      Покуда в Министерстве Магии урожденная Грейнджер, в замужестве Уизли карабкалась на амбразуру защиты прав домовых эльфов и других убогих, в маггловском Парламенте пачками выходили законы в поддержку сирых и обездоленных. Изображать угнетённую невинность Малфою всегда удавалось на ура. Его судимость никак не отражалась в маггловских списках, так как наказание заключалось не в этом. Он был совершенно чист перед законом - уроженцу чистокровной семьи пришлось даже получать паспорт, который до сих пор ему не требовался (разумеется, разыграв целый спектакль, посвящённый краже этого немаловажного документа).
      Малфой умудрился оформить на себя все возможные пособия, от льгот беженцам до пенсии ветеранам войны. Последнему очень поспособствовали шрамы, оставшиеся от Sectusempra, чему Гарри едва ли порадовался, если бы узнал. Будто герой Джерома, нашедший у себя все указанные в медицинском справочнике заболевания, кроме родильной горячки, Малфой сетовал, что ему, к сожалению, не удалось получить субсидии многодетным семьям и родственникам умирающих от рака. Драко с одинаковым успехом притворялся иностранцем, вспомнив румынский язык, выученный по желанию Люциуса на случай поступления в Дурмстранг, или инвалидом детства, скоро заметив, как магглы реагируют на странный цвет его шевелюры, сочувственно качая головой: "Бедный молодой человек... Столько пережил, что поседел".
      Драко с энтузиазмом поддерживал эту легенду, не разубеждая сердобольных зрителей. Те, познакомившись поближе, убеждались, что у Малфоя и с психикой не всё в порядке: Драко неадекватно реагирует на любую технику, словно первый раз в жизни садится в автомобиль или пользуется телефоном.  Для Драко этот аспект новой жизни был особо труден. Без навыков работы на компьютере невозможно было устроиться практически ни на какую должность, а жадность и жажда комфорта не позволяли Драко экономить, ведь он даже с учётом всех пособий не достиг того уровня заработка, что был у Малфоя, когда он работал колдомедиком (с курсом галлеона к фунту Драко разобрался не в пример быстрее, чем с эскалаторами). Отпрыск аристократического рода привык, чтобы работу по дому за него делали домовые эльфы, и волей-неволей вынужден был осваивать пылесос и прочие способы облегчить себе жизнь, которые волшебнику напоминали средневековые пытки.
      Арендованная квартира под самой крышей (дешевле в доме не было), напичканная всевозможными приборами заботами хозяина, который чрезвычайно беспокоился о комфорте жильцов, казалась Драко не лучше Запретного Леса, полного фестралов, акромантулов и гиппогрифов. Только к микроволновке, стиральной машине и сплит-системе не прилагалось преподавателя, который объяснил бы, как себя с ними вести, а инструкции (опять же, оставленные добрым хозяином) явно были составлены для магглов, с малолетства надрессированных клацать по мириаду разноцветных кнопочек.
      После того, как Драко сунул пальцы в розетку, он долго приходил в себя, соображая, что, вроде бы, никто не кидал в него Everte Statum. Кто-то брызгал водой слизеринцу в лицо и тряс, как будто пытался разбудить. Когда изображение сфокусировалось, Драко застонал, видя перед собой причину всех своих горестей, а именно - Лаванду Браун, эксперименты над которой суд счёл выходящими за рамки профессиональной этики. Собственные показания мисс Браун, оправдывающей Драко и указывающей, что Малфой проводил опыты с её, Лаванды, разрешения, во внимание приняты не были, так как несколько очевидцев подтвердили, что мисс Браун рассудительностью и способностью предсказывать последствия чьих-либо действий никогда не отличалась, пусть и была начинающей Прорицательницей. Хотя, возможно, её слова убедили суд отказаться от намерения предоставить Малфою камеру в Азкабане.
      Положа руку на сердце, Драко хотел выгнать без промедления досадное напоминание о своих промахах. Душераздирающая история девушки о том, как прогресс в её выздоровлении с потерей нещепетильного к выбору средств колдомедика обратился регрессом, циничного слизеринца ничуть  не трогала. Он был не из тех, кто вытаскивает зайчонка из капкана, подвязывает веточки яблоньке и возвращает в гнездо птенчиков, получая вслед за тем «спасибо, я тебе пригожусь». Он походил скорее на падчерицу, которую в конце сказки награждают проклятием ронять изо рта с каждым словом жабу или гадюку.
В данный момент в его жизни как раз наступил период, идущий после слов «и жили они вместе долго и счастливо», когда главные герои наслаждаются плодами победы, а злодеи, в число которых входил Драко, повержены в прах. Но оказалось, что Лаванда, хоть и не шибко разбирается в подробностях маггловской жизни, однако знает о ней всяко больше Малфоя, который никогда не посещал маггловедение и, - Мерлин упаси! - не общался с магглорожденными. Две головы, как говорится, лучше, чем одна, даже если обе принадлежат блондинам.
      Разумеется, эксцессы не были исключены и один из таких пришёлся на сегодняшнее утро, когда хмурый Малфой, пригладив патлы, похожие на помятую свадебную хризантему, выплыл на кухню, облачённый примерно, как «свежий кавалер» Федотова, разве только без папильоток. Вместо служанки с начищенными сапогами его встретила наглая морда незваного гостя. Причём оторопевшего Драко он одарил взглядом полноправного собственника на мимоходом шедшего зеваку. Полосатая шерсть наглеца навевала неприятные ассоциации с приятелем четырёхглазого, а габариты пуза намекали на то, что одной полки холодильника для суточного минимума этой твари будет недостаточно. Попытки Драко согнать животное с облюбованного  бесстыдным пушным задом стула были пресечены когтистой лапой и недовольным шипением.
      Драко полагал, что одного эгоиста в квартире номер три вполне достаточно. То есть лично его, Малфоя, собственной персоны. Затем Драко с содроганием представил валяющуюся везде шерсть, вонь и грязь. Вдруг начнётся аллергия? Малфой, способный убедить самого себя в чём угодно, чихнул и подозрительно посмотрел на кота. Зверюга, судя по выражению непроницаемой морды, могла бы обыграть в покер самого Людо Бэгмена. Драко не любил котов, как класс. Анимагическая форма декана враждебного факультета внушала ему стойкое отвращение. Малфой не упускал случая дёрнуть за хвост кошку Мелисенты Булстроуд, за версту обходил Гризабеллу, мечтал отравить Бобриного Живоглота и тихо ненавидел миссис Норрис.  Маменька обожала персидских представителей этой усатой диаспоры, которые неоднократно становились добычей для мраморного дога по кличке Скар, который принадлежал Драко. Собаку пришлось оставить Астории, потому что за ней требовался крайне дорогой уход, и Малфой не мог натравить его сейчас на тварь, которую принесла нелёгкая.
      - А кстати, откуда он взялся? - мучительная догадка избороздила высокий лоб морщинами подозрения, и Драко, открыв рот, заорал на весь дом:
      - Ла-а-ава-а-анда-а-а!
      В своём желании избегать упоминания имени своей соседки, употребляя вместо него целую коллекцию заместительных синонимов (большей частью оскорбительных) Малфой порой был даже смешон, потому что не отказывался от этой привычки даже при людях. Но когда чаша терпения слизеринского принца переполнялась, из его глотки выплёскивался такой звук, переливаясь всеми оттенками ярости, что четырёхэтажный мат по сравнению с ним казался провансальской балладой. Если сложить пожарную сирену, ор капризного малыша в супермаркете, завывание баньши и визг мандрагоры, можно было бы получить нечто похожее, как похож бонсай на каштан сотни лошадей. 

*

http://s2.uploads.ru/t6xHE.jpg

+3

3

Нити грядущего чувствовать бисерно,
Грезить, как прошлому невдомек;
Помнить, что истинно, что не истинно
На перепутье семи дорог.

Прятаться вором, каяться грешником,
Филином виться в небесной мгле.
И оставаться собою по-прежнему
В затхлом, заснеженном декабре.

Знать, что направо будет отчаяние,
Знать, что налево будет судьба –
На перепутье дорог замок каменный.
Я все по-прежнему – возле тебя.

Бегло, лишь пальцами, трогать возможности,
В зеркале видеть чужие миры.
Оставить другим восхищение доблестью,
Все про себя позабыть до поры.

Остаться впредь там, где дороги нехожены.
И в доме,  знакомом тебе одному,
Где можно сделаться близко-похожими,
Отрекшись от «как?», заключить: «Потому!»

Но если однажды в зеркале прошлого
Все семь дорог соберутся в одну,
Затхлый декабрь с его снежным крошевом
Все то, что не сделано, вменит нам в вину.

Так и останемся, беспомощно-трезвыми,
С угрюмой системой кривых координат.
Однажды с тобой мы зависли над бездною
Теперь только прыгать… Или назад?

Когда она появилась на пороге квартиры под крышей в маггловском Лондоне, открытая секунду назад дверь неучтиво захлопнулась перед ее носом. Лаванда, будучи готовой к такой перспективе, даже не вздрогнула и просто еще раз нажала на звонок, дожидаясь хоть какой-то реакции от человека за дверью. Когда дверь вновь приоткрылась, Лаванда выдала сумрачный привет, на что получила один-единственный вопрос: «Я вас знаю?» - с серьезным лицом вопросил Малфой, видимо, надеясь, что она решит, будто вместе с запретом на магию ему стерли память. Браун прекрасно знала, как обстояли дела после суда – ему следовало предположить, что она не бродила по улицам Лондона, стучась в каждую дверь, в поисках единственного и неповторимого; Лаванда точно знала адрес и была почти уверена в том, как это закончится. Она выразила надежду, что у Малфоя есть диван и, когда ему все же пришлось пустить ее внутрь, даже слепила что-то похожее на омлет, чем, вероятно, ужасно обнадежила Драко. Впрочем, на этом их встреча закончилась: Браун завалилась на диван и спала почти сутки. А когда проснулась, довольно поверхностно описала бывшему колдомедику свои приключения.
Они могли бы поверить, когда пациентка говорила им, что формулу нужно менять по мере того, как вирус в ее крови адаптируется и мутирует; они могли бы не доводить ее до меркнущего сознания и яростного сумасшествия; ей бы вообще не пришлось сбегать, если бы суд прислушался к доводам разума, которым в этот раз, как ни странно, была сама Лаванда. Она опрокинула стол на дежурную сестру, приложила охранника, начинающего Аврора, о косяк двери прежде, чем он успел вытащить палочку – из Мунго было не так сложно сбежать, если от тебя этого не ждали; за несколько месяцев стабильности все уже забыли, чем однажды была пациентка №32. Она пришла за помощью к той, к кому бы никогда прежде не обратилась; Гермиона знала все и о судебном процессе, и о лечении самой Лаванды, и даже имела доступ к министерским документам. Лаванда, впрочем, пошла к ней вовсе не поэтому: впервые в жизни ей понадобился тот, кто сможет мыслить рационально, но, как ни странно, волшебную палочку она получила от Рональда, выслушавшего ее историю с куда большим сочувствием. Гермиона в ответ на план действий, изложенный Лавандой, хмыкнула и предупредила, что Министерство всегда способно отследить пользующегося магией волшебника даже в маггловском Лондоне, а Браун убрала палочку в карман и благодарно кивнула – они не будут отслеживать того, кто не может колдовать по определению. Лаванда не планировала оставлять палочку себе, ей от нее не было никакого толка: подобно тому, как неопытный врач при болях в животе обязательно заподозрит аппендицит и продолжит операцию, даже если в процессе станет ясно, что не здоров желчный пузырь, новый колдомедик Лаванды, пару месяцев придерживаясь последнего рецепта, изобретенного Малфоем, отказывался признавать свои ошибки, и в процессе подобного лечения вирус у нее в крови не только восстановил свои права, но и стал подпитываться сывороткой, то ли заблокировав, то ли сожрав то, что вместе с ним плавало по венам – Лаванда оказалась ничем не лучше обычного сквиба, не способного к магии. Даже бытовые чары стали для нее верхом магического искусства. Лаванда была полна решимости отыскать Малфоя вовсе не потому, что задолжала ему, а затем лишь, чтобы задолжать еще: она надеялась, что при правильном лечении снова будет способна вернуться в мир волшебства. И пусть Грейнджер посматривала на нее странно, подозревая ее, вероятно, в чувствах больше романтических, свойственных Лаванде от природы, к всеобщему удивлению она ничего не сказала – ей приходилось видеть сокурсницу в далеком 98-ом в палате госпиталя и, вероятно, она все еще помнила эту картинку. Рон, когда они остались наедине, протянул ей мешок с травами и написал пару адресов, которые узнал, находясь в Аврорате – адресов, начинающихся с почтового кода маггловских районов, не слишком законных, но большую часть времени пребывающих в относительной безопасности от магического правопорядка. Он пожелал ей удачи так, словно они виделись в последний раз, и Лаванда благодарно обняла его, прекрасно понимая, что лучше бы им действительно больше не встретиться.
О своей магии двум волшебникам Браун ничего не сказала. Первые две недели в неведении был и Малфой. А затем она протянула ему чужую палочку из вяза, позаимствованную Уизли из запасов Министерства, и кивнула на пустеющий мешок с травами – те зелья, что умудрился за две недели сварить Драко без обычной магии, были по сути просто сильнодействующими транквилизаторами, и вместе с волком усыпляли и Лаванду, и та, когда бодрствовала, была подобна сомнамбуле, что ее, да и, наверное, самого Драко, категорически не устраивало. В середине процесса Лаванде пришлось признаться, что совершенно ничем она ему не поможет; Малфой поджал губы и поменял рецептуру, забросив палочку на верхнюю полку.

Но кое-чем она все же помогла: что ни говори, а Драко был совершенно не готов к маггловскому миру, и даже Лаванда знала о пылесосе и плите куда больше, что, впрочем, не делало ее готовку более изысканной, а уборку более тщательной. Вероятно, она и пальцы в розетку не сунула только лишь потому, что однажды ей пришлось откачивать Малфоя после удара током – помнится, тогда Лаванда с необычайно садистским удовольствием отвесила ему парочку оплеух.
Со временем все как-то устаканилось, хотя казалось, что Апокалипсис неизбежен. Гостиная в квартире номер 3 превратилась во вторую спальню, и пианино – главное напоминание о прошлой жизни – общими усилиями было передвинуто на малфоевскую половину квартиры; и чего бы там они ни ждали, но большую часть времени жильцы квартиры проводили на кухне – пространстве, поразительно совмещающем два характера. Кухня, необыкновенно внушительная по размеру, в общем-то, не была кухней: здесь расположилось и плетенное кресло вида, словно в нем несколько месяцев гостили пару хиппи; и блестящий от света стеклянный стол на лакированных белых ножках, использующийся зависимости от обстоятельств то для обеда, то для зельеварения; странные ростки в аккуратных белых горшках, стоящих вдоль подоконника и своим содержимым напоминающие чащу Запретного леса; диковатые плита, холодильник, стиральная и посудомоечная машины облюбовали дальний угол и чередовались шкафами и тумбочками из дешевой шифоньеры, мимикрирующей под дерево. Кухня была самым теплым и практичным местом во всей квартире, и даже если один из жильцов не был настроен оказаться в компании другого, все равно рано или поздно выбирался проверить растения или просто заварить чай.
Лаванда, получающая некоторую пользу от своего безысходного положения, решила, когда состояние ее более-менее пришло в норму, что до поры ей не стоит и помышлять о возвращении. По соседству открылось новое кафе со звучным название «Фантазия», куда день ото дня ломились толпы молодых людей, и Браун приняла волевое решение пойти работать. Точнее, решение это напрашивалось само собой, но так как Лаванда мало что умела в маггловском мире (да и в волшебном не была особо талантливой), она с упоением погрузилась в работу официантки: светло улыбалась, запоминала заказы и получала свои заслуженные чаевые, попутно узнавая все то, чем живут эти беззаботные создания, не подозревающие, что еще пару лет назад могли бы оказаться на грани вымирания. Она всегда была открыта к любым нововведениям, и адаптация не занимала у нее много времени – вскоре Лаванда обнаружила себя своей в потоке новых лиц и постоянных клиентов, которые знали ее имя и оставляли щедрые чаевые. И все-таки она удивленно округлила глаза, когда юноша, гостящий в дружелюбной «Фантазии» уже вторую неделю в обеденное время, предложил ей то ли кино, то ли театр; даже не от того, что предпочла бы она ресторан, ведь кулинарным талантом ни она, ни ее сосед не отличались, а потому, что ей неожиданно напомнили, что такое настоящая Лаванда, и напоминание это оказалось не из приятных. Когда ее смена закончилась, Лаванда с чистой совестью отправилась бродить по сырым лондонским улицам, которые завораживали ее своей эклектикой и иногда напоминали переулки Хогсмида, хотя с утра обещала Малфою пиццу. На обещание она благополучно наплевала и весь вечер думала о палочке, покоившейся на верхней полке посудного шкафа. Домой вернулась поздно ночью и не одна, даже с существом мужского пола и, вероятно, поэтому с утра получила от Малфоя крик на всю квартиру.
- Лаванда, - орал Малфой, и имя ее гремело как обвинительный приговор Визенгамота. Блондинка уже успела заметить, что ей редко приходится слышать от Драко ее собственное имя, но если бы она придавала значение всему, что между ними происходило, на словах или действиях, один из них давно бы почил. Учитывая ее вторую звериную натуру, она сомневалась, что Малфою удалось бы выжить. Ее светлая макушка высунулась из спальни, и пока Лаванда ковыляла на кухню, кутаясь в лоскутное одеяло и чувствуя под босыми ногами деревянные доски, Драко исходил праведным гневом. Именно за этим делом и застала его Лаванда, которой приспичило широко и сладко зевнуть.
- Что стряслось? – флегматично осведомилась разбуженная девушка, успев перебрать варианты: она засунула его любимую голубую рубашку в машинку вместе со своей фиолетовой формой; она убила один из побегов в горшке, залив его водой; она забыла убрать за собой; в приступе лунатизма вылила его ужасный шампунь (позиционирующий себя дорогим и элитным, но пахнущий так, словно мяту перемешали с чили) в раковину – так что же? В этот момент на стуле что-то зашевелилось и мяукнуло, и Лаванда разглядела рыжий комок шерсти, косящий взглядом то на нее, то на миску, купленную в круглосуточном магазине вчера ночью. – А, это… Драко, это Бон-Бон, Бон-Бон – Драко. Знакомьтесь. – Кота она нашла недалеко от дома, он шел, важно задрав хвост, и выглядел слишком довольно для бездомного. Лаванда, естественно, не могла это так просто оставить. Кота она притащила домой, не обнаружив на нем каких-либо опознавательных знаков, и по пути купила ему миску, лоток, еду и все такое прочее, что могло бы понадобится коту. И еще одеяло, в которое завернула выворачивающееся и шипящее животное. На его выкрутасы девушка не обратила никакого внимания: она прекрасно знала, что с того момента, как в ней без спросу поселился волк, животные ее недолюбливают. Любимые лошади вскакивают на дыбы, стоит ей только приблизиться, собаки заливаются лаем, и даже безразличные обычно коты звучно шипят. И пусть этого рыжего и зеленоглазого ей удалось дотащить до дома, все руки у нее все равно были покрыты заметными царапинами. Зато к еде кот относился благосклонно и предпочел угомониться, как только она насыпала ему щедрую порцию корма. И сейчас, похоже, ждал того же самого. – Ты злишься? Неужели ты не любишь кошек? – Лаванда, переворачивающая пакет с кормом в миску, подняла глаза на Малфоя, который выглядел ужасно помятым и не менее злым, поэтому уточнений, в общем-то, не требовалось: Малфой не любил все, что нарушало его привычки. И саму Лаванду он тоже не особо жаловал.

Отредактировано Lavender Brown (13.11.2015 04:08:53)

+4

4

"Если тебя представили колдунье, - наставляла Нарцисса юного Драко, - нужно поцеловать ручку, разумеется, подождав, пока дама тебе её протянет. Если тебя представили волшебнику, нужно поклониться. Чтобы выказать расположение, можно якобы случайно продемонстрировать волшебную палочку". В данный момент усатая тварь целенаправленно демонстрировала собственный распушённый хвост, а Малфою (даже если забыть о том, что никакого расположения Драко не испытывал) было нечего демонстрировать, - его оружие изъяли в зале суда. Поэтому свежепознакомившиеся только сверлили друг друга взглядами с такой силой что внимательный наблюдатель мог бы услышать визг ударной дрели.
- Ты так называешь всех убогих цвета формы пожарников? - съязвил наконец Малфой, подражая манере крестного, впрочем, как всегда, не дотягивая до Северуса по количеству яда. Драко и Лаванда успели уже три раза поджечь квартиру разными способами от оставленного невыключенным утюга до провалившейся попытки воспользоваться чужой волшебной палочкой, поэтому бывший волшебник был в курсе,  как выглядят маггловские борцы с огнём, - или это чудовище названо в честь конкретного нашего общего знакомого? - имена тех, кто мог напоминать о прошлом, Драко избегал озвучивать не меньше, чем имя своей сожительницы.
За исключением того случая, когда он перепутал сироп от кашля с зельем Лаванды, с непривычки сильно опьянел и до утра мучил гриффиндорку ностальгическими рассказами. Наутро Малфой выглядел примерно так же, как сейчас: на бледной коже синяки под глазами от недосыпа выделялись особенно сильно. И если в тот раз причина, почему Драко бодрствовал всю ночь, была очевидна, то теперь было неясно, что помешало ему спать сном великовозрастного младенца, когда в распоряжении капризного аристократа была полностью вся квартира. На самом же деле он пару часов ругался, что Лаванда не предупредила его о своём отсутствии; следующие три выдумывал кару за столь безответственное поведение; четверть часа беспокоился, не случилось ли чего, - на всякий случай выглянул в окно и убедился, что до полнолуния ещё далеко;  оставшееся время злился на себя самого за то, что его волнует местонахождение какой-то драной кошки, - так Драко частенько называл гриффиндорцев и Лаванду, в частности.
- Я не собираюсь к нему так обращаться, - взбунтовался он, - это не кошачье прозвище, - вереница Пушков, Мурлык и прочих котов Нарциссы прошла перед глазами, - так можно конфеты назвать, - Драко вообразил кругленькие трюфели с ореховой начинкой в золотистом фантике, - или духи, - с приторным запахом вонючих палочек, что Лаванде привозила Парвати, - и вообще незачем ему иметь какое-то имя, пусть отправляется в приют! - Малфой скрестил руки на груди, будто ставя этим жестом крест на заявлении Лаванды о заведении кота.
- Когда ты переехала сюда, мы договорились, что в доме не будет никаких домашних животных, - Малфой всё время упоминал о каком-то мифическом контракте и даже показывал старательно разглаженный пергамент с нескончаемым количеством пунктов, под которыми стояли обе подписи, - украшенный завитушками, точно жабо, автограф Драко, и менее сложный, но не менее нахальный росчерк Лаванды. Впрочем, последняя не раз давала понять, что на скрупулёзно составленные правила ей плевать, ибо в результате их нарушений никаких штрафных санкций не последует.
- А ещё ты обещала мне пиццу, - напомнил Драко, глядя на кошачий корм так, будто на него пошли именно те деньги, которые были предназначены для приобретения королевы фастфуда. Ногой он подвинул стул, на котором примостился кот, преследуя две цели - во-первых, увеличить расстояние между собой и мерзким комком шерсти, а во-вторых, приблизить животное к выложенной в миску питательной массе, именуемой "рагу из индейки под сливочным соусом". Драко ещё помнил, как выглядит это блюдо, и коричневые желированные кусочки с ним имели мало общего.
То ли кот был такого же мнения, как аристократ в изгнании, то ли его испугал вид Лаванды без макияжа, но животное взвизгнуло, спрыгнуло со стула, галопом промчалось обратно, вскарабкалось по ноге Драко, похожей с точки зрения кота на бобовый стебель, устремлённый в небо, и улеглось на плечах, вцепившись когтями в махровый халат прочнее чертополоха. Поразмыслив, Драко решил, что они ещё не настолько близки с мисс Браун, чтобы он мог избавиться от халата в её присутствии, поэтому кот пока остался дышать в шею Малфою.
- На кой гриндилоу ты притащила кота, который тебя вдобавок боится?! - взгляд слизеринца упал на расцарапанные руки соседки. Неизвестно почему (никто бы не заподозрил его в желании быть полезным и заботливым) бывший колдомедик считал своим личным делом не только отклонения в поведении Лаванды в связи с ликантропией, но и любой синяк, ожог или ссадину. Когда она простудилась, Малфой осознал, что привычные методы ему теперь недоступны, и скрепя сердце стал читать маггловские книги по медицине, учась применять вместо заклинаний перекись водорода и таблетки вместо зелий. При этом Драко извергал тонны критики в адрес "варварской науки, подходящей только домовым эльфам".
- Тебе нужно повязку наложить, - приказным тоном заявил Малфой, - у этих тварей слюна ядовитая, - он бесцеремонно вывернул руку Лаванде, рассматривая красные полосы внимательнее, - ещё дракона приюти или акромантула. Ты ж вроде не Хагрид.

+2

5

Малфой ее разбудил. Снова. Несмотря на то, что на этот раз никаких косяков за ней не водилось. Лишить официантку, подрабатывающую астрологом, заслуженного сна – испортить карму на три поколения вперед. Малфоевскую, правда, успели испоганить до него, так что последствий сегодняшнего дня стоило опасаться разве что его пра-правнукам. Хотя Лаванда искренне сомневалась, что его образ жизни мог привести хотя бы к детям. Она окинула взглядом кухню, повествующе пустую малфоевскую чашку, его королевскую позу на стуле в ожидании прислуги – ну и кого этот человек может воспитать?
Лаванда проигнорировала почти все адресованные ей вопросы, оскорбленно фыркнула разве что на замечание об имени Кота. «И вовсе не убогое. И совсем не чудовище», - тихо буркнула она, ставя чайник, и врубила радио. Играло что-то задорное, милый сердцу Шимуса рок-н-ролл, который Лаванда едва умела отличать не от рок-н-ролла, но она заведомом любила все, подо что можно приплясывать, нарезая бутерброды.
- Когда ты переехала сюда, мы договорились, что в доме не будет никаких домашних животных, - утреннее настроение Драко частенько сопровождалось обвиняющим нытьем, которое каждый раз провоцировало Лаванду швырнуть в него омлетом. Однажды она даже попробовала, но промазала и потом несколько часов оттирала стену от яиц с помидорами и беконом. Если ваши соседи никогда не выводили вас из себя настолько, чтобы доводить до гастрономических войн, радуйтесь. Лаванда подождала секунду, когда он ввернет ремарку, что уже ее достаточно в качестве домашнего животного, удивленно обернулась, когда подобного не случилось, пожала плечами, как и на любое замечание Драко о каком-то мифическом контракте, – помнила бы она еще, что было на том пергаменте в сопровождение завитков слизеринского почерка, – и сделала музыку громче.
- Ты обещал мне, что научишься пользоваться стиральной машинкой и мне больше не придется пробираться к окну через пенную вечеринку, - парировала Лаванда, высыпая заварку в чайник. Малфой ошибался с настройками машины систематически, но потоп из пены он устроил один-единственный раз, катастрофически переборщив с порошком, и в итоге оба жильца квартиры с завернутыми по локоть рукавами спасали паркет на кухне и устраняли все последствия оплошности. Лаванда, правда, повеселилась вдоволь, из пены слепив Малфою кучу возможных атрибутов, от парика Анны Болейн до бороды Дамблдора. Парик Малфою странно шел, но быстро таял, и Браун, к стыду своему, не успела запечатлеть момент на свой дешевенький фотоаппарат, купленный на развалах барахолки. Зато успела снять множество других моментов и периодически выставляла их на всеобщее обозрение, приклеивая магнитами на холодильник или кнопками пришпиливая на пробковую доску. Малфой временами обещал ее отравить за сделанные снимки.
- А ещё ты обещала мне пиццу, - напомнил Драко. Лаванда и правда обещала, а для равновесия мира хоть какие-то обещания они должны были сдерживать. Их хрупкая атмосфера сосуществования и так держалась черт пойми на чем, и Лаванда предпочитала лишний раз не рисковать душевным спокойствием.
- Я сегодня не работаю, съедим на обед, - они вполне могли позволить себе пару раз в неделю заказать еду на дом, потому, наверное, что у Лаванды была очаровательная улыбка и щедрые чаевые благодаря ей. Она опустила чайник на стол, и в этот момент Бон-Бон предпринял отчаянную попытку бегства; пока он карабкался по Малфою, Лаванда видела скорую смерть рыжего кота. Но коту непонятно от чего все сошло с лап, а Лаванда осталась с премерзким чувством досады: наглая рыжая морда предпочла одной блондинке другую. Ну хотя бы так; если бы в Драко был хоть намек на шатена, кот бы уже покоился на асфальте под окнами кухни – старые обиды Лаванда не забывала из-за чисто женского чувства мстительности, хотя, конечно, уже давно все простила. Теперь она скучала по каждому из прошлой жизни, и редкие визиты друзей ничуть не скрашивали ее печали, только раздувая сильнее. Лаванде это было ни к чему; она прекрасно понимала, что всегда может вернуться в волшебный мир. Чтобы что - жить под замком и чувствовать себя еще меньше человеком? Это было эгоистично с ее стороны, точно так же, как и заявиться к Малфою по собственной нужде, а не из-за дружеских чувств, но она просила их не приходить и кормила обещаниями, что вернется, когда ей будет получше. Это был не побег, со стороны все выглядело, должно быть, добровольным отречением, но Лаванда догадывалась, что она ужасный человек на самом деле. Мало того, что в положении Малфоя было естественно желать сохранить хоть что-то из прошлого знакомого мира, чем она бесстыдно воспользовалась, она еще просто не могла выдавить из себя правду и рассказать друзьям про пропавшую магию; точно так же, как не рассказала она и Драко про свои отношения с животными.
Пока Лаванда была в изоляции больницы, этот факт был совершенно лишним, а как только она обнаружила эту досадный эффект, он показался ей особенно постыдным, каким-то мерзким; животные, ощущающие все четче и ярче людей, не считали ее человеком настолько, что кидались от нее в рассыпную. И Лаванда им полностью верила. Малфой не знал, и в его удивленном тоне не было ничего неожиданного, но девушка все равно взметнулась.
- Для полного комплекта жильцов, которые меня боятся. Кажется, вы прекрасно уживетесь, - саркастично заметила она, ковыряясь в полке с чашками и изображая ногами что-то вроде твиста на месте. Однажды Лаванда честно призналась Драко, насколько она гадкая, но так сложилось, что оба они были адски пьяны и все, что Лаванда вспомнила на утро из того вечера, что Драко напился первым и, кажется, сиропом от кашля, что он тяжелее, чем выглядит, и что добрый час они ползали по полу квартиры в поисках ее тапок, которые мирно стояли в коридоре; так что она была уверена, Малфой не запомнил.
Выпить чая ей не удалось – у Драко был гениальный план мести. Сначала он чуть ни вывернул ей запястье, затем соизволил сравнить ее с волосатым великаном, может, и добродушным, но не блестящим.
- Я симпатичнее как минимум, - насупилась Браун. Кот повел ухом, учуял запах откупоренной перекиси водорода и молниеносно соскочил с плеч Малфоя, унесся в гостиную – как ни бывало. – Может, он и правда лишний здесь, - задумчиво произнесла Лаванда, морщась от холодных рук и щиплющей мази, пахнущей анисом. Выглядела она не слишком веселой. Как и Малфой. У всех было утро. Стыдно было признавать – привычное. Лаванда смутно помнила времена, когда было по-другому. – Чай остынет.

Отредактировано Lavender Brown (20.02.2016 05:48:11)

+1

6

У Лаванды виртуозно получалось бесить Малфоя, не прикладывая никаких особенных усилий. Гриффиндорка не добилась бы лучших результатов на этом поприще, даже если бы предварительно репетировала. Спектакль, рассчитанный на одного-единственного зрителя, разыгрывался, как по нотам. Даже  фотографии, сделанные Лавандой из самых добрых побуждений, для Малфоя были, словно звук железа по стеклу. Если бы существовала награда за доведение до белого каления, Лаванда не оставила бы шанса другим номинантам. Стоило Драко смириться с её очередной выходкой (что для него было практически подвигом), как девушка выкидывала следующий фортель, не подозревая, как её поведение действует на соседа.
Только Малфой перестал сочинять меню, составленное из блюд, основным ингредиентом которых являлось кошачье мясо, как дурында врубила звуковой испанский сапог. Драко и к магическому-то радио относился с прохладцей, не фанатея ни от Селестины Уорлок, ни от Ведьминых Сестричек, а маггловский аппарат вызывал у него, как у монаха, нечаянно попавшего на сатанинскую мессу, размягчение барабанных перепонок (по собственному признанию). Так же, как дьяволопоклонники пропускают мимо ушей анафемы, которые возносят священнослужители, так же Лаванда игнорировала вопли аристократа по поводу плохого вкуса, тем более, что Драко, не будучи сам специалистом в области клавиш и струн, обосновать свои обвинения был не в состоянии. Вот и приходилось терпеть гнусные завывания, по сравнению с которыми крики баньши были трелями соловья. Со злополучными колёсиками и кнопочками загадочного аппарата бывший волшебник так и не освоился.
- Она сама, - пробурчал Драко, вспоминая стиральную машинку незлым тихим словом. Он до сих не отказался от мысли, что внутри белого ящика с круглой стеклянной дверцей живёт обыкновенный домовой эльф, который отлично владеет заклинанием Scourgify. И эта тварь терпит Браун и ненавидит Малфоя, вероятно, из солидарности с чёртовым Добби. Убеждать слизеринца в том, что аппарат работает без помощи магии, было не легче, чем уговаривать пенсионера, что эффективнее хранить сбережения на депозите, а не под матрасом. Несмотря на очевидно плачевные последствия, Драко всё равно пытался "договориться" с прибором обещаниями и  угрозами.
В собственной правоте его убедила иллюстрация в книге одного из маггловских авторов, на которой в фотоаппарате был нарисован пусть и не домовой эльф, но весьма похожее гремлинообразное существо. Объяснить, что и у магглов бывают сказки и художники с фантазией, было нереально. С тех пор Малфой намертво утвердился во мнении, что техника представляет собой артефакты, аналогичные существующим в мире колдунов, а электричество - побочный эффект замаскированных заклинаний. Однажды взамен сломанной микроволновки хозяин дома притаранил б/у печь на голосовом управлении, рассыпаясь в извинениях, что кнопки не работают, и был крайне удивлён, что устройство освоили намного быстрее, чем прочие (он уже привык, что жильцы мансарды не в ладах с механизмами и частенько шутил по этому поводу). Но к сожалению, других приборов с той же функцией у него не было на примете, а новые были не по карману.
Так что полуфабрикаты, пусть и не удовлетворявшие взыскательный аристократический вкус, но требующие минимум издевательств над поваром, прочно поселились в меню странноватой парочки. Когда Малфой, к тому же, открыл для себя значение срока годности и необходимость хранить коробочки с аппетитными картинками и менее аппетитным содержимым в морозилке, эксцессы наподобие отравлений продуктами, в которых уже начинала зарождаться разумная жизнь, ушли в прошлое. Увы, большая часть готовых обедов, несмотря на изысканные названия, была довольно пресна и однообразна, так что возможность разбавить их блюдами, заказанными в кафе (пусть они и стоили дороже) не могла не радовать. Теперь Драко с тоской вспоминал столы Хогвартса, ломившиеся от явств, которые слизеринец регулярно критиковал, заявляя, что Дамблдор нанимает лишь криворуких работников. Сейчас бы Малфой с удовольствием бы слопал пресловутый тыквенный пирог.
- И лучше готовишь, - согласился Драко с характеристикой Хагрида. Печенье лесничего Малфой не стал бы есть, питаясь месяц листьями китайской жующей капусты и яйцами докси. После приговора он еще больше возненавидел полувеликана, которому, в отличие от Драко, удалось обойти решение суда. Впрочем, слизеринцу никогда не требовалось дополнительных причин для враждебности. Кошек он, к примеру, невзлюбил безо всяких на то причин.
- Хоть каракатицу заведи, едва ли она будет хуже тебя самой, - оправдал ожидания Лаванды Малфой, убирая медицинские принадлежности обратно в аптечку с таким видом, будто в бутылочке были по меньшей мере слёзы единорога, а не снадобье, которое можно купить у любого фармацевта, - но если бы я тебя боялся, то не линию бы на полу провёл, а установил бы решётки с охранными чар...сигнализацией, - быстро поправился Драко, смерив снисходительным взглядом напиток, постепенно превращавшийся из эликсира в яд. У них в семье по французским обычаям с утра пили кофе, - из подобных камней преткновения можно было сложить Великую Китайскую Стену, хотя, как ни странно, со временем разногласий становилось всё меньше. Иногда Малфой задумывался о том, занялся бы он случаем Лаванды, если бы знал, к чему это приведёт. И если раньше он однозначно давал отрицательный ответ, не колеблясь, то теперь порою склонялся к положительному.
А мы тут плюшками балуемся
(с) нетленка

Гости из мира магов редко посещали квартиру номер три, хотя расположенный в ней камин и был подключён к сети. Поэтому Драко без особой опаски стоял спиной к нему, готовя милионную модификацию ликантропного зелья.  Он отстранённо размышлял о том, что мог бы написать книгу по данному вопросу, и уже подумывал о псевдониме, под которым её выпустить, как вдруг сзади раздался характерный шорох. Малфой как раз мешал состав деревянной ложкой нужное количество раз против часовой стрелки и отвлечься не мог.
- Овца, к тебе пришли, - не оглядываясь, позвал Драко, перекрикивая "Poison heart" группы Him, несущуюся из магнитофона, который оказался более user-friendly своих предшественников.
- Вообще-то мы к вам, - отсутствие в обращении заглавной буквы Драко расслышал явственнее, чем шотландский акцент. Сердце сделало кульбит, уйдя в пятки, но выпрыгивать наружу не стало, когда Малфой осознал, что кот очень вовремя уселся на орудие преступления - волшебную палочку, без которой лекарство бы приготовить не удалось.
- А мы тут как раз обедать собираемся, - наврал Драко проверяющим из Министерства, радуясь, что не смог достать стандартный котёл, место которого сейчас занимала тефлоновая кастрюля.

+1

7

- Щиплет, - капризно пожаловалась девушка, сморщив аккуратный, чуть курносый носик. Царапины и правда неприятно подергивало от мази, но можно было и промолчать – это не шло ни в какое сравнение с той болью, к которой Браун уже была привычна. Но Лаванда быстро заткнулась, расслышав реплику собеседника, и подняла на Малфоя удивленные глаза с молчаливой признательностью, осевшей на медовой радужке. Она так пристрастилась к напуганным, перекошенным брезгливостью и опаской лицам врачей, до сих пор преследовавших ее в кошмарах, что, сбежав из Мунго и поселившись в квартире номер три, забыла себе напомнить, что здешний обитатель никогда особо ее не боялся, в отличие, кажется, от всего прочего живого.
А Лаванде это напоминание было жизненно важно – на долю секунды она даже почувствовала себя полноценной и расплылась в довольной улыбке, уставившись на Драко, хотя прекрасно осознавала причину, по которой он ее не опасался: в отличие от нее самой Малфой всегда справлялся с другой ее половиной куда успешнее. Если бы он так же управлялся с Лавандой в ее нормальном состоянии, жизнь обитателей трехэтажного дома стала бы чуточку спокойнее и немного веселее.

Временами в Лаванде просыпалось свойственное ей, но давно забытое состояние сочувствия всему живому, и тогда ей хотелось сделать для единственного человека, постоянно присутствующего в ее жизни, что-нибудь хорошее. Не сказать, что их с Малфоем отношения хорошо поддавались классификации (они предсказуемо и непоправимо застряли где-то между случайными-мать-твою-знакомыми и близкими-непонятно-как-друзьями, хитро проигнорировав тысячу ступеней между двумя этими стадиями), и иногда Лаванде казалось, что на обстоятельствах их встречи тетушка Судьба оторвалась за все спокойные годы, что достались магическому миру, но чужими они не были точно. Браун не брала в голову их странную близость, в которой не было ничего доверчивого или добровольного, не придавала значения тому, что они оба, возможно, ведут себя неправильно и несправедливо по отношению друг к другу, и даже не пробовала никогда поговорить с Малфоем по душам о том, что, возможно, они застряли тут навсегда и надо срочно что-то менять.
У нее, не застрявшей и имеющей некоторый шанс вернуться в родной мир, была хотя бы иллюзия выбора, и Лаванда даже не пробовала разобраться, что следует делать Драко, у которого не было и того. Как и многое в своей жизни, присутствие бывшего слизеринца блондинка воспринимала как должное с поправкой на обстоятельства и настаивала, что нужно еще разобраться, кто кому в этой квартире делает одолжение, но свою трагическую зависимость от молодого человека отрицать не особо собиралась. Пусть привязанность, которую Браун испытывала к соседу и была продиктована мелочной корыстью и инстинктами выживания, со временем она, как всегда и бывает, смешавшись в признательностью, превратилась в сложную и запутанную, разлетающуюся на молекулы от не цельности и противоречий, но довольно крепкую связь – силу, с которой Браун, живущая на эмоциях, не могла не считаться. Малфой в ее жизни был значимой постоянной, совсем не загадочным иксом, но неуместным игриком, привнесенным в уравнение неведомой силой, и Лаванда, кажется, понимала это гораздо лучше него. Во всяком случае, без агрессивного отрицания. Он, может, не был дорогим для нее человеком, зато был ценным, и со временем честная Лаванда только укрепилась в этом убеждении. Блондинка даже допускала, что сосед однажды сделается для нее ценным сам по себе, без хитрых лекарств и возможности спокойно отсидеться в другом мире, но не спешила с выводами, прекрасно зная, как велика может быть сила привычки и как быстро выветривается человек из головы, сердца и прочих органов, если отправить его от глаз подальше. В общем, Лаванда прикидывала, насколько Малфой заслужил хорошие поступки в свой адрес, и только потом кидалась его радовать. Честно признаться, кидалась не часто.

У нее было прекрасное расположение духа. Лаванда приготовила для соседа такую впечатляющую неожиданность, на которую даже он не смог бы не сказать «спасибо». Возможно, стоило приберечь ее для его дня рождения через полтора месяца, но блондинка никогда не отличалась терпением, и, как любое существо, обладающее эмпатией, обожала делать подарки и подпитываться от радости, которую люди при этом получали. В конце концов, кто сказал, что ей запрещено быть милой, пусть сам Малфой и вовсе не душка. Тут обвинить ее в злом умысле было сложно: какой бы милой она ни была, Лаванда знала, это не перекроет всего того, что она творила, находясь в Мунго в своем невменяемом состоянии (несколько раз она серьезно его приложила, однажды почти что прокусила толстую защитную перчатку) и позже, когда их неспокойные будни только устаканивались и принимали свою повседневную рутинную форму; когда соседи, разбуженные посреди ночи сотрясающими дом воплями, дружно вываливались на лестничную площадку и под безразличные заверения Малфоя, что все хорошо и просто его сожительницу мучают кошмары и доканывает нервный стресс, были вынуждены разбредаться по своим квартирам; когда хозяин квартиры просил их не шуметь, выясняя отношения, хотя шумной в квартире номер три была одна лишь Лаванда; когда на начальных порах рецепты Драко, сложенные из доступных в маггловских районах продуктов и той незначительной части контрабанды, что удалось-таки раздобыть через знакомых, действовали слабо, и приходилось действовать методами физическими – вот тогда она даже не думала претворяться милой.
Но мало-помалу все вернулось на круги своя, и временами девушка вполне сходила за здоровую и даже казалась точно такой же, как и прежде, хотя бы чисто внешне, не считая незаживших шрамов от спины через ребра. А поспорить с тем, что прежде Браун была исключительно милой, не смогла бы даже извечная спорщица Гермиона, поэтому блондинка как никогда решительно вознамерилась вернуться к старой себе окончательно. И даже согласилась на инфантильное свидание с тем юношей из «Фантазии». Почему нет? Прежняя Лаванда бы не отказалась. Сейчас она, конечно, чуть лучшая версия той себя, так разве она не в праве использовать все это вместе, превратив, наконец, свою персону в человека, которым нестыдно было бы вернуться в тот мир, из которого она сбежала с таким пылом? Возвращаться туда Лавандой первой версии было немножечко стыдно: она уже не была Лавандой первой версии, и претворяться не имело никакого смысла, да и вырасти она успела прилично.
Вот и сегодня, практически сияя от вроде бы наступившей если не белой, то светло-серой полосы, бывшая гриффиндорка завернула пузырек с булькающим кашеобразным зельем в подарочную упаковку и перебирала в уме слова, с которыми можно вручить Малфою благодарность. В том, что это подарок ценный, сомневаться не приходилось: на самом деле, не так уж мало магов в силу разных обстоятельств жили в маггловском мире, и все поставки, имеющие магическую ценность, включая даже самый примитивный корень мандрагоры, отслеживались Министерством; достать здесь контрабанду было так же сложно, как и переправить почтой пузырек с Амортенцией – даже ингредиенты на подогнанное под условия ликантропное зелье находились с трудом. Говорить о том, чтобы достать Оборотку, даже не приходилось. А у Лаванды был вполне себе неплохой план по внедрению Малфоя в магический мир хотя бы на день – не так уж много у нее было этого Оборотного в пузырьке. В случае, если бы ее план не пришелся ему по вкусу, была еще тысяча способов интересного использования этого зелья; некоторые из них требовали присутствия тех людей, которые время от времени придавались с Малфоем постельным утехам – Лаванда обязательно бы спросила в таком случае, в кого он их превратил. Не то чтобы она хотела это знать. Впрочем, как известно, не всем планам суждено исполниться.

- Овца, к тебе пришли, - раздался голос Малфоя, и Лаванда удивленно вскинула голову и высунулась в коридор – она никого не ждала. В этот момент послышался ответ с густым шотландским акцентом, и Браун осознала, что гости вошли вовсе не через дверь и были отнюдь не общими знакомыми жильцов квартиры номер три. Судорожно сглотнув, Лаванда захлопнула дверь: Малфой выдал с потрохами присутствие в этой квартире второго человека, мало того, что человека, так еще и волшебника, который в курсе передвижений по каминной сети, а ей никак нельзя было попадаться на глаза министерским чиновникам. Раньше ей везло: она никогда не заставала проверку, пару раз только наблюдая громовещатели, которые Малфою слали для подтверждения местоположения. Черт знает, чего в этот раз эти ребята решили нанести личный визит. Наверняка, хоть один из них был в курсе беглой пациентки с опасным заболеванием, а если даже не был, то слишком большой риск сопутствовал ее появлению в общем пространстве квартиры.
Но теперь не появиться было нельзя – наверняка, бюрократам станет интересно проверить того, кто живет с их подопечным в одной квартире. В этот момент Лаванда с неожиданной четкостью осознала, что вообще-то, они с Малфоем – делящие жилплощадь молодые люди противоположного пола. Она чуть ни крякнула от того, как все удачно сложилось в ее голове: работников Министерства Магии, как и любых других чиновников, особенно если они британцы, проще всего смутить отчетливо-личным, дать понять, что они здесь лишние.
Лаванда нацепила ужасно дорогой и натуральный парик из блестящих каштановых волос, которым пользовалась в те редкие моменты, в которые навещала старых знакомых в Кабаньей голове, влезла в голубой пеньюар из тонкого шелка, удачно отвлекающий внимание от ее лица, стянула с ног веселые полосатые гольфы и, босоногая, не в самом целомудренном виде, выплыла на кухню аккурат перед носом министерских чиновников.
- Ты что-то сказал, котик? – вальяжно осведомилась она, убавляя громкость на магнитофоне, а затем облокотилась на малфоевское плечо с таким видом, как будто он стоял там лишь для того, чтобы ее поддерживать, ему даже кастрюлю пришлось опустить. – О, здравствуйте, - махнула Лаванда ошалевшим работникам Министерства, окуная мизинец в содержимое кастрюли. – Соли не хватает, душа моя, - поделилась Лаванда, едва удержавшись от того, чтобы поморщиться – зелье на вкус было не многим лучше просроченного палтуса. – Но в целом очень вкусно, - слово «очень» Лаванда выдохнула так, словно была готова сию же секунду заняться с этой кастрюлей непотребством, и, откровенно наслаждаясь реакцией невезучих и явно мелких чиновников, ощутимо и со звучным хлопком приложила Малфоя ладонью по заднице. Пусть через десять минут он ее убьет, но все время до своей смерти Лаванда будет хохотать в сумасшедшей истерике. Слишком давно в ее жизни не было беззаботного и бездумного эпатажа.

Отредактировано Lavender Brown (15.08.2016 01:43:39)

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Альтернатива » Unplayed piano


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC