Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Семнадцать мгновений весны


Семнадцать мгновений весны

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

- дата: 22 февраля 1998
- место: книжная лавка у Кингс Кросса.
- участники: Celesten Malfoy de Fantin & Alice Malfoy de Fantin
- внешний вид: в первых постах
- краткое описание: некоторые случайные встречи сложно придумать нарочно. Увидеть в своей лавке бывшего мужа, про которого недавно узнал слишком много правды - шанс подобного один к двадцати. Но Алис везет, определенно везет. И к чему приведет эта повисшая неловкость? Поймает ли Лиса Сказочника или его мантия обзаведется меховым воротником?
- примечания: http://sh.uploads.ru/uYX6F.jpg

+1

2

полупальто

http://sh.uploads.ru/pYTL3.jpg
+ брюки заправлены в кожаные сапоги по колено

Здесь прежде не было книжного магазина.
Нет точно, здесь пахло кофе и круассанами, и ещё цветами, бензином и пылью, часто дождём, редко сыроватой пряной землёй, но книгами - никогда прежде. Селестен свернул на книжный запах, не отвлекаясь от суетливых мыслей, переполняющих голову, как мог бы голодный свернуть на аромат свежей выпечки. Поймал он себя в осознании уже внутри, безошибочно нашедшим полку со сказками, раскрывшим наугад первую попавшуюся книгу в пахучей бордовой обложке с тиснением тусклым золотом. Магловские сказки порой таят в себе больше волшебства, чем те, что привычны детям в магических семьях. В своё время, прикоснувшись впервые к миру сказок, написанных маглами для маглов, Селестен был ошеломлён, заворожён, потрясён и влюблён в дивное, острое, сочное волшебство, что скрывалось порою между их страниц.
Мысли о магловских сказках тонкою, но прочною цепочкой вновь привели его к Вёрджилу, обнаружившему чистейшую магию в крови людей, лишённых способности колдовать, заставили напряжённо нахмуриться, незряче глядя в текст, размывшийся серой пеленой перед глазами. Он опять ощутил запах кофе - и ещё апельсинов - дразняще щекочущий ноздри, и машинально перевернул страницу.
Вёрджил.
В Мунго его не видели с тех пор, как произошла стычка на площади перед Английским Банком. А парень, что был там вместе с ним, который, по словам девушки-целителя с пятого этажа, общался с мистером Фахри чуть более плотно, чем прочие - хотя по-настоящему тесных знакомств этот человек не заводил, что Фантена нисколько не удивило, - как назло не работал сегодня.
Даже странно, обычно Селестену с такими вещами везло. Ну что ж, не удалось выяснить что-то дельное, хотя бы новый магазин попался на пути.
Почему такой запах?
Он вновь перелистнул несколько страниц, не прочтя до сих пор ни единого слова, и наконец замер, перестав на мгновение дышать: из книги прямо ему в глаза смотрела рыжая лисица. Иллюстрация: красочная, естественная, изящная, - именно такая, какие должны жить на страницах детских книг. Вглядываясь в её палево-золотую морду, в прозрачные хитрые глаза, Селестен коснулся гладкой мелованной бумаги кончиками пальцев, будто в уверенности, что ощутит под ними шелковистую шерсть животного.
- Que fais-tu ici?* - спросил он у лисицы, недоверчиво прищуриваясь.


*Что ты здесь делаешь? (фр.)

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (09.06.2015 02:08:25)

+1

3

Алис любила простые житейские хлопоты и не видела ничего трагического в дне, неделе, месяце без магии. Это пришло к ней еще в школьные годы, когда каждое лето приходилось прятать волшебную палочку на дно чемодана и обращать веснушчатую мордашку на встречу "магловскому быту". Ее вполне устраивал такой расклад - мысль провести лето без магии помогала ей заглушить чувство вины: Солнечная никогда не смогла бы поделиться с родителями тем миром, что открывали для нее способности волшебницы. Она чувствовала, что Женивьев и Фелис хотели бы разделить с ней переживания и восхищения, тяготы и взлеты, однако не всем желаниям суждено исполнятся. Проведенное с ними время осело в памяти алмазной пылью, которая снова и снова переливалась на солнце, играя бликами и цветами, каждый раз, когда палочку нужно было отложить в сторону.
Хлопоты в магазине не доставляли никаких неудобств, напротив, превращались во что-то приятное. Алис ставила пластинку, подвязывав волосы лентой и завязывала рубашку на узел с воодушевлением берясь за метлу. В магазине было тепло и уютно, пахло книгами и деревом. Девушка кружилась с метлой под звуки джаза и переносилась в диковинный мир путешествий, сокрытый в чернильной печати, словно жемчужина в ракушке. Атласы, путеводители, заметки путешественников - все они были пропитаны сладостью сочного манго, свежестью альпийский гор, позолотой далеких храмов, пряностью специй и запахом разгоряченной кожи чемодана с картонным вставками и клетчатой тканью внутри. Не было в том аромате, сочетавшем несочиемое, ни лжи, ни злобы, ни реальности окружения. Он был сказочен и далек, но сходил на землю единожды. Нотка фиалки в водоеме дегтя, обман на один день.
Алис вымыла окна и поставила чайник, набрав в заварник пригоршню трав, собранных год или два назад. Рыжая перестала понимать Англию, в которой переходили на пакетированный чай и портили вековую традицию. Поэтому каждый день ровно в пять баловала себя собственным сбором. Этот день не стал исключением.
Когда дверной колокольчик возвестил о приходе гостя, Лисца сидела на перилле  с чашкой липового чая и блюдцам в руках. Ведьма не сразу поверила своим глазам, хоть и понимала, что они не могли лгать. Не могло лгать и обоняние, донесшее до нее нотки миндаля, такие привычные, такие родные. Приближение Фантена Алис могла бы почувствовать даже если бы тот подходил с подветренной стороны. В черносливе летней ночи, органзе весеннего дня. Что-то сковало дыхание рыжей ледяным обручем и она понимала, в чем было дело.
Узнать запах, шелест волос по ветру, мягкую поступь, почувствовать в толпе задумчивый взгляд - это не сложно, когда ты чувствовал себя одним целым с кем-то. Быть может не было в том любви, но эта иная форма счастья оставалась и не исчезала. Это просто.
А понять, что совершенно не знаешь человека, которого мнил родным - больно. И сложно, чертовски сложно.
Алис наблюдала за тем, как он скользит меж стеллажей, как ласкает редкую в магазине книгу сказок. Закрывала глаза и вспоминала, как Селестен это делал раньше. Как раздувались его ноздри при глубоком вдохе, как он морщился, но не обращал внимания на пыль. Как сочилась с кончиков пальцев амальгама волшебства. Как ей казалось, что весь он соткан из сказок и волшебства, нереален и неосязаем как северный ветер.
Но все это рушилось, как тонкая карамель, когда в сознание врезались слова Эвелен. Слова, более нереальные, чем сам Реммароле.
- Он ждет маленького принца, - откинув вуаль размышлений говорит рыжая, улыбаясь уголками губ и отпивая чай. Это дико и нелепо: в городе миллионнике, далеко от магии и привычной суеты, в едва открытой лавке где сказок - три четыре да и все встретится именно с ним. Настенные часы пробили пять, ведьма пожала плечами, отставляя чашку в сторону, - как порядочная англичанка я должна предложить тебе чай. Но как француз ты можешь отказаться.
Как мне кажется, липовый чай с лимоном и медом хорошо сочетается со сказками.

Внешний вид

Белая рубашка без рукавов, края завязаны на талии, высокие светлые джинсы, белые потрепанные кеды. Волосы убраны в косу, белая лента, как обруч, на макушке завязана в бант

+2

4

Он должен был догадаться. Наверное, он уже догадался, но догадка ещё не успела обрести в его сознании полноцветность и объём: не просто так взгляд его зацепился за эту иллюстрацию, это, пожалуй, снова сработала странная его интуиция, подсунув воображению пушистый рыжий хвост Алис, примостившейся на перилах с чашкой чаю в руках и сейчас похожей больше на кошку, чем на лисицу.
Глупо было повторять вопрос, заданный уже рыжей охотнице с книжной страницы. Фантен опустил глаза, захлопывая книгу, приготовившись удивиться, но - не удивился. Это был не Экзюпери, и было бы странно, что он не почувствовал его сразу: чутьё на этого магла у Селестена было развито наравне с чутьём на большинство авторов волшебных сказок, хотя этот написал всего лишь одну сказку, если говорить точно.
- Ты знаешь, я предпочитаю кофе, - улыбнулся Сказочник, поднимая глаза на рыжеволосую, - Особенно в сочетании к запахом книг. Только вот снега в этом городе сегодня не сыскать.
Он поставил книгу на место, не глядя, мягким шагом двинулся к лестнице, кончиками пальцев пересчитывая шершавые корешки, щекочущие тиснением. Он не спрашивал, где Элен, мгновенно осознав, что она у его родителей. Не спрашивал, почему Алис в Лондоне и что заставило её осесть именно здесь, на пересечении этих узких улиц с цветочными названиями. Он не спросил, как давно они виделись в последний раз, хотя не мог припомнить сам. Не спросил, для чего ей чужая война.
Он ничего не спросил.
Остановившись у подножия лестницы и поставив ногу на первую ступеньку, Селестен сказал, склонив голову к плечу и не спуская глаз с Алис:
- У тебя могут возникнуть проблемы из-за моей фамилии, - и, прищурившись, добавил, - На определённой стадии войны различия между тьмой и светом стираются, верно? Методы одни и те же, предвзятость, слепота, негибкость и неумение принимать иные точки зрения, кроме собственной. Они разве что не используют непростительных...
Он, поднявшись выше, остановился на четвёртой ступеньке и теперь мог смотреть ей прямо в глаза, такой же мягкий, вкрадчивый, лёгкий.
- Ах, прошу прощения... - и опять он улыбался, разглядывая её с живым интересом посетителя музея естественных наук, - Не они. Вы.

+1

5

"Поцелуем солнца простится грех,
Птицы грянут хорал;
К сердцу Творца ты в саду ближе всех,
Ближе никто не бывал"

Дороти Фрэнсис Бломфилд Герни

- А может уже возникли, - Алис смотрела на чашку отстраненно, погружая сознание в реальность иного свойства и консистенции. В ней было очень много трагедий, она была косым переулоком разграбленных лавок при взгляде на которые память воскрешала былые картины, аллеей, вымощенной острыми камнями, через которые ты знал верную "тропинку". Дети хорошо знают правила этой игры и шагают исключительно по красным плиткам, только по четным или с горизонтальным узором. У них есть свою ключ, потому прошлое не тревожит их, не обнимает сожалением и не пьянит грустью. Взрослые его забывают. И каждый шаг по этой каменной реке - боль. Особенно для женского сердца. Каждая, вступившая на эту тропу, должна чувствовать себя русалочкой, но у Алис иные представления, она улыбается и тянется в карман джинс, поднимая взгляд на бывшего супруга и понимая, что была замужем совсем за другим человеком. Щурится, словно рассматривает его сквозь призму янтарной бусины, шире улыбается.
- Я не боюсь, так или иначе, война может и не моя, - лисица понимает, к чему клонит Селестен. Или думает, что понимает. Так или иначе, совершенно его не опасается, хотя, наверное стоит. Любой другой на ее месте мог бы услышать угрозу в речах волшебника. В его любопытном взгляде, расслабленной позе. Любой мог бы приписать Фантену разве что не распитие крови магловских младенцев после того, что услышал от Эвелин. Только Алиса смотрела на него и пыталась углядеть тень Реммалоре. Не задавала вопросов, которые могли вертеться на языке, не бросалась обвинениями, не верещала о том, что знает, - но Элен будет жить в мире после неё и когда-нибудь не станет меня. И тебя не станет. А войну не отменить, не стереть, и, быть может, не выиграть. И ей, нашей Элен, нужно будет жить без тех, кто стоял у истоков этой реки. И мародеры не будут сажать её на цепь за то, что по материнской линии в её родстве маглы. А проблемы...
Рыжая протягивает мужчине кулачок и медленно раскрывает ладонь, словно это бутон цветка. На шоколадной крошке и золотистых чаинках покоится маленький пурпурный мешочек. Очень маленький, его так и не заметить было, пока девушка не показала ладонь. Протягивая руку Селестену, Алис наклоняется ниже, балансируя на перилле благодаря крепко сцепленным ногам. Зоговорчески подмигивает.
- Эта особая гаитянская магия. Не нужно ничего "вне рамок". То да се. Сандаловое дерево, лаванда, чуток Верховного Джона Завоевателя. Женщина, которая меня этому научила, сказала, что он поможет избежать беды. Удивительно, не правда ли? - она кивнула на свое сокровище и промелькнуло в глазах её нечто такое, что свойственно было молодости. Когда пятки лижут языки пламени, туземцы поют свои дикие песни под живой бой их странных барабанов. Они так могли смотреть на синюю ящерицу. Египетскую голубую. Они открывали мир и радовались каждой новой поправке, когда смотрели так, пробовали волшебство на зубок. Только сейчас между Фантенами был простой мешочек с ароматным хламом и два полярных лагеря, к которым ни один из них полностью не принадлежал, - Здесь нет ничего волшебного, совершенно ничего. Такие вещи здесь любят продавать как сувениры и псевдо-волшебство от сглазов и для приворотов. Однако, работает, веришь? Не разу еще не подвел. Говорю ведь: удивительно, сколько магии, оказывается, может быть в магловском мире, да?
Алис наконец оторвала взгляд от мешочка и заглянула Селестену в глаза, хитро улыбаясь и закрывая ладонь. Казалось бы, одно мгновение, всего лишь мгновение, а как значительно оно было. Рыжая заметила эту тень, отраженние собственной в его глазах. Она встретила Реммалоре, рассеянного и живого, с грудной клеткой на пол Африки и ногами, способными пересечь Ла-Манш. И ему определенно мешало полу-пальто волшебника, решившего остерегать и рвать гранитное небо черной стрелой.
- Мне бы хотелось, что бы этот мешочек остался у тебя. Знаешь, по ту сторону не очень любят связи с грязной кровью. И память у них хороша, а в сердцах злоба. Однако, ты хотел кофе, верно? - рыжая наклонила голову, кивая сама себе и прикрывая глаза. Где-то между строк оставалась горькая мыслишка, с которой стоило считаться: принять, либо оспорить. И, кажется, Алис быстро определилась. Улыбнулась, хлопнув в ладоши и скрепив их замком, ловко спрыгнув с насиженного местечка, словно нырнула в воздух, - если тебе придется по душе то, что я покажу, то ты возьмешь его и будешь носить с собой.
Она обогнула рабочий стол, за которым стоял кассовый аппарат, выдвинула ящик и прихватила пару жестяных баночек, чайничек с походной печки, кивнула в сторону приставной лестницы и, по пути, поправила иглу на патефоне.
- У меня там на стеллаже настоящая берлога, только осторожней, не наступи на Него, - глупо было говорить так, но имя таксе ведьма так и не дала, а называть его "животным" было бы сверх оскорбительно, - может это совсем дурная затея, но там так уютно, как в домике Элен. Ты замечал, она иногда строит такой, из стульев и одеял? Каждый раз кажется, что она притаилась в засаде и готова в любой момент напасть с новой пригоршней вопросов, - лисица задумчиво кивнула, замирая перед лестницей и пропуская волшебника вперед. И вдруг, её словно током ударило, даже плечи вздрогнули и ведьма охнула. Мысль, посетившая ее медную голову, осталась неясной, и исчезла так же быстро, как появилась. Только её шлейф, он все еще был перед глазами. Алис очередной раз посмотрела на Селестена, на предплечии которого чернели череп и змея. Прищурилась, выставляя естественный фильтр из ресниц, попыталась ухватить фантом Реммалоре и поняла. В этом взгляде пино нуар было больше вопросов, чем ответов, но все же. Одна нить. Одна тонкая серебряная нить, которой можно резать плоть. Ниточка из гобелена размаха Рафаэля. Камешек, вокруг которого строился лабиринт. Центр.
Их не было двое.
Он был один.
- Знаешь, снег приходит всегда нежданно. Как ты. Быть может, задерживается.

Отредактировано Alice Malfoy de Fantin (18.06.2015 14:16:51)

+2

6

Пушистый доверчивый бархат касался ладони легко, точно осторожничал, опасался, так котёнок, исследуя новый дом, касается хозяйских тапочек, хранящих родной запах, но мёртвых и неподвижных. Селестен сжал ладонь, опуская, и улыбнулся в близкие, молодые глаза Алис, ищущие золотых бликов.
- Гораздо больше, чем ты можешь предположить, - загадочно прошептал он и, прищуриваясь, подкинул мешочек на ладони, - Но эта вещица ничего волшебного не содержит, кроме запаха, пожалуй, - поднеся подарок к лицу, он прикрыл глаза, глубоко вдыхая тонкое переплетение глубокого сандала и тёплой лаванды в ореоле мягкого лисьего аромата Арден, - Не приписывай ей чужих заслуг. Феликс Фелицис по-прежнему при тебе, верно?
Пальцы его свободной руки едва не коснулись её волос, пушащихся медной стружкой, когда она остановилась у лестницы, пропуская его вперёд. Ему показалось, он слышал треск - так трещит, занимаясь,невидимый ещё огонь в кружевном подлеске - предтеча страшного лесного пожара.
- Это я научил Элен, - пауза была долгой, достаточно долгой для того, чтобы решить, что он не собирается продолжать, поясняя свои слова, но Алис знала его слишком хорошо, чтобы обмануться.
- Я научил её строить... и это не домик, Арден, - в голос его просыпался серебром нарочитый укор, перемешанный со смехом, - Это форт. Крепость. Разумеется, ты чувствуешь, будто она в засаде. У неё там и бойницы есть, и котлы с кипящей смолой, не сомневайся.
Селестен остановился, неожиданно увидев окно, провалившись в серебряное тоскливое небо, таящее в себе шелестом полупрозрачный солнечный свет, и стоял, не оборачиваясь, слыша каждое её движение, каждый мягкий звериный шаг, и как покачиваются серьги в её ушах, и как скользит по волосам шёлковый бант. Ему вдруг сделалось страшно - это была тень, отзвук настоящего страха, намёк, призрачный набросок, но для него, Селестена де Фантена, испытывающего страх достаточно редко для того, чтобы всякий раз поражаться ему, точно встретив впервые, и эта тень была подобна затмению.
Ему показалось, Арден - тоже в засаде. И он уже наступил в капкан.
- Знаешь, снег приходит всегда нежданно. Как ты.
Сказочник обернулся единым текучим движением, чувствуя, как течёт сквозь его волосы смятенное прошлое, каплями щекочет лоб и заливает глаза, липнет, путает.
- Только не говори, что ты не ждала меня, - улыбнулся он, расстёгивая пальто, - Открывая книжный магазин в пересечении улиц с цветочными названиями. Проще было только в Хогвартс наведаться. Ты не хочешь, кстати? Я знаю, ты не любишь падать в объятия прошлого, но... - разматывая шарф мягкими, мечтательными движениями, он продолжал улыбаться и не сводил с неё глаз, невесомым прикосновением иллюзии погружая магазин в тёплый сиреневый полумрак.
- Не пугайся, - пояснил он, не желая, чтобы Арден заподозрила его в излишне наглом колдовстве, - Я просто не хочу, чтобы какой-то магл отвлёк тебя от беседы со мной, - шаг в обратную сторону, к лестнице, привёл его на границу незримого круга, означавшего её личное пространство когда-то давно, на первом курсе Национального Университета. Там, где она не была Арден, и он не был Реммалоре, - Ты ведь знаешь, я чертовски эгоистичен.

+1

7

Ей следовало бы бояться Малфуа. С того самого момента, как лисица поняла - нет черты между Реммалоре и Селестеном. Как поняла, что человек, заботливо варивший ей Фелицис перед родами был красочно описан Эвелен во всех возможных нелестных характеристиках и носил на предплечье источающую тьму метку. Когда он коснулся тонкой материи иллюзии, погружая пространство и время в волшебство. Незримый и одновременно пурпурный купол, легший на их плечи палантином. Следовало, но она не боялась. Алиса широко улыбнулась и кивнула в сторону лестницы, мол забирайся, чего же ты стоишь. Её янтарный взгляд скользил по знакомым и, в то же время, совершенно чужим чертам профиля, по его медовым волосам и изысканному костюму. Лиса улыбалась, отмечая присущую бывшему мужу грациозность в движениях, ту легкость, с которой он преодолевал преграды. Сейчас и всегда, за редким исключением.
Я могу быть спокойна: если ты научил её строить форты, то она несомненно под надежной защитой И это чувство зашищенности передалось самой Алис - за широкими плечами Селестена, созданными для того, что бы за ними росли крылья, её обнимало пряное тепло спокойствия.
- Но мне всегда было интересно увидеть тебя за работой, - Алис начала свое восхождение, прижимая к груди собранную утварь, не в силах совладать с улыбкой, - неужели они тебя понимают? Ужас, надо будет как-нибудь наведаться с инспекцией. Полагаю, Керроу будут в восторге. Осторожно, здесь немного низко, зато точно никто не потревожит.
Рыжая ведьма составила баночки, френч-пресс и чайничек, замирая на лестнице и подперла кулачком щеку, наблюдая за тем, как бывший супруг пытается найти себе место. Здесь, на книжном шкафу был устроен настоящий лагерь, которым она гордилась. Не нужна была никакая квартира или комната, если этот укромный уголок был сродни дому. По задумке архитектора потолок здесь был выше, чем во всем остальном магазине, а стеллажи были очень широкие - сюда так и просилась небольшая тахта, торшер, уютный плед и примус. Волшебница лишь добавила несколько мягких подушек, принесла сюда десяток-другой книг, которым еще не нашлось места на витрине и которые, несомненно, сильно заинтересовали владелицу. Таксу тоже это место понравилось - песочная собака любила спать на подушке под узким высоким окном, путаясь в старых гирландах, которые Алиса включала в поздний час - винтажный торшер так и не захотел работать и просто занимал место, потому что девушке было крайне лениво спускать его обратно. Отсюда весь магазин было видно, как на ладоне, и никто бы не подумал, что здесь мог кто-то свить гнездо - посетители банально не замечали укромный уголок.
- Серьёзно, неужели у тебя получается учить детей варить амортенцию и они всё понимают? Помню, ты объяснял мне еще в Университете, а я так ничего и не поняла, - смущенный смешок сорвался с её губ и ведьма забралась наверх, подвигая все свои припасы к центру убежища и усаживаясь по-турецки перед примусом. Она ловко высекла огонь, поставила чайничек кипятить воду и принялась наполнять френч-пресс смолотым по утру кофе, высыпая попутно по щепотке приправ, - профессор Луиджи так и не понял, куда перевилась добрая половина его запасов, а я три ночи к ряду пыталась повторить твоё зелье. Но, быть может, оно просто не для меня? Присаживайся, чертовски эгоистичный, а то всю известку подметешь, а на новый ремонт я пока не рассчитывала.

+2

8

За окном вздыхал и хмурился усталый город в металлических тонах старого, но всё ещё исправного механизма, без куража и удовольствия перемалываюещего людские жизни в бессмысленную труху, не обращающего внимания на редких счастливчиков, которым удалось выбраться из мясорубки невредимыми. Большие города нравились Селестену: они таили в себе тысячи деталей и миллион мыслей, под отяжелевшим от невзгод небом переплетающихся в затейливую канитель дробных чувств. Но для жизни большие города были непригодны, и ему, выросшему среди холмов Луары, это казалось очевидным. Париж был таким же, он лишь прикидывался отличным - и то неумело - накидывая на плечи цыганскую шаль разновременья, дразня несбыточным, увлекая невечным. Лондон же и не умел казаться иным.
Селестен с интересом вгляделся в лицо ребёнка, замершего перед закрытой дверью книжного магазина. Его мать, торопящая чадо, нетерпеливо дёргая его полосатый шарф, разумеется, видела в иллюзии Сказочника простую табличку "Перерыв", но воображение ребёнка, живое, гибкое, стремилось ощупать её и попробовать на зуб, и он-то видел нечто другое, а что, Селестен не знал: отсюда не получалось разглядеть. Был то неизвестно откуда взявшийся в центре Лондона забитый досками вход в угрюмый средневековый форт, или двери трюма затонувшего корабля, обсыпанного ракушками точно новогодняя ель конфетти?
- Я стал старше, - произнёс Селестен, нехотя отворачиваясь от окна, и посмотрел на бывшую супругу, слегка прищуривая глаза на её лисий манер, - Я стал лучше понимать, чем отличается рассказ от лекции... - он улыбнулся заговорщически, помолчал, наблюдая точно заворожённый за тем, как она готовит кофе.
Это было сродни магическому ритуалу древности. Ей удавалось даже в простейший процесс приготовления завтрака внести больше романтической сказочности, чем ему было доступно при варке сложнейшего зелья.
А может, себя он просто переставал ощущать, когда занимался зельями. И не видел со стороны.
- Ничем, - закончил он и рассмеялся, вновь поднимая глаза на Арден, - Ничем, вот в чём дело, понимаешь? Тебя я учить пытался. А им рассказываю сказки. И знаешь, это работает... - вновь бросив взгляд в окно, Селестен увидел, как уходит любопытный мальчишка по улице прочь от волшебного магазина.
Он непременно вернётся. Чтобы узнать, что внутри затонувшего корабля проживает златошёрстная лисица.
- Но ты права, пожалуй, что не твоё. Для чего тебе амортенция? - Сказочник подпер щёку рукой, поднимая на жену расфокусированный, точно сонный, но ей, несомненно, привычный взгляд, - Неужто Феликса мало тебе уже?

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (12.07.2015 01:58:22)

+2

9

So I invited all my demons to tea and was terrified
But they were really just as frightened of me
Otherwise occupied

Jessica Goyder - Demons To Tea

Алис поймала себя на мысли, что затаила дыхание. Не смотря на то, что многие волшебницы могли бы счесть взгляд в расфокусе за оскорбление, для рыжей в каждом таком контакте было что-то своё, особенное. Как будто получалось выловить ложечкой крохотную льдинку в горячем чае - шанс один на миллион и следует действовать быстрее, но сколько счастья может отразиться в той льдинке для человека, который тоскует о зиме? Как же она все-таки его любила, этот взгляд. Каждый раз сталкиваясь с его отголосками в зеркалах чужих душ невольно улыбалась, а стоило Реммалоре так посмотреть на неё, так вдох замер на губах. Ведьма рассеянно захлопала ресницами, а чайный взгляд был привязан к нему и памяти прожитых лет.
- Пожалуй, да, - протянула она, улыбнувшись потерянно и в той потерянности горчила толика сожаления. Лиса вытягивала деревянный брусочек с самого пола и рисковала обрушить всю хрупкую башенку - эта настольная игра была распространена среди маглов и горячо любима. Дело было рисковым и верхние ряды уже сложно было обозначить стройными линиями, но другого пути не было. Девушка тянула из конструкции краеугольный камень и не желала обвала, - теперь, когда ты не забываешь где-то рядом свой шарф, который так любит таскать Элен, она мне необходима.
Башня осталась стоять на месте и земля не перевернулась. Алиса улыбнулась шире, с достоинством принимая собственную шпильку в адрес огненного сердца и отмахнулась. Самоё время было сделать вид, что ничего не произошло и она пропустила свой ход. Лисице почему-то совсем не хотелось играть. Причем сейчас так четко и сильно, как никогда раньше.
- Расскажи мне, она не обижает Эржбет? - спросила она опуская взгляд на френч-пресс в который стала переливать вскипевшую воду. И пока серебристая ленточка пара скользила вверх, волшебница всё думала о чем-то нехарактерно глупом оградившим ситцевой вуалькой действительность и поток мыслей. Мысли о дочери плавили её сердце, словно  зефир в какао - рыжая с удовольствием бы прижала их маленькую непоседу к груди, поцеловала в затылок и просидела бы с ней в обнимку до того самого момента, пока она не притворится спящей. Вытащила бы из под её подушки книжку, зажгла ночник и ушла, не закрывая двери. Удивительно, вдруг кольнуло сознание. Всё это вертелось в её медной голове каждое утро, день и ночь вдали от красавицы Элен и не было в том ничего необычного или глупого. Но вот что озадачило волшебницу в тот момент и подарило морщинку на переносице - мостик нахмуренных бровей: она никогда не говорила моя дочь. Только наша. И многие бы сказали, что участие в жизни девочки Селестена было минимальным, но сама Алиса никогда бы не смогла оградить дочь от бывшего супруга. Даже на словах. Несмотря на метку и слова честной Эвелин. Шепока корицы сверху и вот Арден передает ему кружку кофе, обнимая белый фарфор ладонями. Их взгляды вновь соприкасаются и Малфуа понимает, что так сильно хочет у него спросить и чего никогда не произнесёт.
- Скажи, Реммалоре, они ведь никогда её не тронут, правда? Эти форты, вы ведь строили их на славу?
Его руки были теплыми, хоть вряд ли могли кого-нибудь согреть. Алисе казалось, что на них отпечаталась вековая пыль нереальной реальности, которую он ткал день ото дня все с большим и большим усердием. Не из-за этого ли она ушла, твердо оставив росчерк на бракоразводных пактах? Не от того ли, что с каждой секундой он всё дальше уходил в свою сказку, где лисам не место? И не совершила ли ошибки? Так просто - взяться за грубоватые подушечки пальцев, поднести их к векам и шепнуть "не уходи за гамельнской дудочкой". Ведь руки всё еще дрожат, когда он рядом. И в сердце разливается это приятное чувство спокойствия. Их никто не обидет, пока они вместе.
- Марокко, - Алиса оставляет ему кружку и медленно убирает руки, понимая, что совершает ошибку. Словно в подтверждение этому лента опадает на плечи, жаля холодом шелка, скользит вниз, высвобождая огненную волну непослушных кудрей. Ведьма вздрагивает и пытается собраться с силами что бы встать, - один чудесный господин принес марокканские сказки, ты знаешь. Они такие яркие, как их витражи и лампы. Тебе должно понравиться, будешь рассказывать детям.

Отредактировано Alice Malfoy de Fantin (20.07.2015 01:26:21)

+2

10

Блики света, гуляющие по гладким поверхностям из стекла и фарфора, запахи - пряные, приглушённые, пыльные, травяные, - шершавостьи мягкость бархата, шелест чаинок, позвякивание ложки, - все эти бесчисленные незначительные детали здесь говорили больше, чем слова, и так было всегда. Здесь. В этой маленькой тёплой вселенной, этой планетной системе, центром, солнцем которого была она - рыжая звезда, лисица, женщина, не вписывающаяся в любые рамки, установленные другими. Такая гармоничная в своём собственном мире.
- Пожалуй, да, - протянула она, улыбаясь бессмысленно, с невесомой горечью.
- Пожалуй, нет, - прокатилось эхом позвякивающих в её ушах серёг.
Нет, ей не нужна была амортенция, как не было нужно ничего искусственного и порожающего искусственное. Весь мир её был пересыпан искрами искренности, на ней настаивала на свой волшебный чай и амортенция могла бы возникнуть здесь разве что в триединстве своего магического аромата. Но пока что здесь пахло только корицей.
Она говорила так, точно не её решение подвело черту, разделяющую их миры, ту самую, которая успела за прошедшие годы обратиться пропастью. Пропастью, которую заполнили целые города, мосты, слова, обрывки историй и огромная чужая война. Пропастью, которой точно не стало, когда он переступил порог этого магазина, но которая вернулась прямо сейчас удушающим стылым порывом ветра из-под ног. Селестену показалось, что она разверзлась где-то внизу, совсем рядом, опасно близко, и этот её уютный уголок в магазинчике обратился крошечным островком, окружённым бездною со всех сторон.
Может быть, так оно и было: то решение не принадлежало ей. В общем, и не было никакого решения. Всего лишь жизнь.
Селестен поднял глаза на рыжеволосую, вскидывая брови и чуть помедлил в замешательстве, прежде, чем рассеянно улыбнуться:
- Я ведь не должен удивляться тому, что и об Эржбет тебе уже известно? Рискну предположить, что известно тебе о ней даже больше, чем мне, - отводя взгляд, он прикрыл ладонью рот и опустил веки, точно подавляя протяжный зевок, а затем добавил усталым сонным тоном, - Элен куда старше и умнее, чем тебе кажется, Селес... то есть, Алис, - он помолчал, выпрямляясь с металлическим аристократизмом своего отца, и добавил, возвращая бывшей жене многозначительный взгляд, - Ей давно уже пора учиться в школе... И обижать тех, кто этого заслуживает больше, чем Эржбет. А мадемуазель Рихтер и без того выпала нелёгкая судьба.
Приняв из рук Алис чашку, Селестен обхватил её обеими ладонями и опустил лицо над тёплым паром, чтобы вдохнуть тонкий, особенный аромат. Имя, шелестом проскользнувшее по краю его сознания, отозвалось в сердце уколом оборванной струны и сгинуло в развернувшейся под ногами бездне, поглотившей его без остатка.
- Всё очень скоро закончится, Арден, - произнёс он тихо, - Очень скоро. Начнётся новая история. И, может быть, я и мои сказки будем слишком темны для детей. Я не знаю, может быть, дети уже боятся меня. Давно их не видел.

+1

11

- Ты всегда останавливаешься на самом красивом и интересном месте!
- Я всего-лишь хочу узнать, умеешь ли ты читать.

- The Fall

Щеки Алис покраснели, она готова была выпустить на волю скромное оправдание и энергично перебросить нить повествования на новый круг. Безусловно ей хотелось рассказать, как они познакомились с молодой Рихтер. Как та была приветлива и как они чудесно провели вместе время и как пела грушевая палочка в её руках. Рыжая была готова вернуть ему шпильку, сыграв на чрезмерно редких визитах в Фантен, как мужчина сам уколол себя в самое сердце. Ведьма не сразу поняла, как смогла почувствовать эту крошечную иголку горечи и страха - пожалуй, вершину эмоционального багажа бывшего супруга, всё, что он сумел не растерять за свои тридцать пять - но она так явственно вошла в её собственное сердце. Он назвал её так, как давно уже никто не звал. Потому что не мог, потому, что это имя было лишь для него, а Сказочник давно уже думать о ней не думал. А говорил он о вещах по-настоящему страшных и реальных, впервые за долгое время и всё это вместе производило ошеломляющий эффект. Настолько сильный, что ведьма не смогла удержаться от вздоха.
- О, Реммалоре, - сказала она на выдохе поднимая медовый взгляд на бывшего супруга, - всё заканчивается. Всё всегда заканчивается, даже сказки. Но если это тебя тревожит, то...
Алиса взяла его за запястья, заставляя взглянуть в лицо и широко улыбнулась. Даже в самый темный час, не важно, на какой стороне реки ты оказался, не стоит отчаиваться. Это чувство было создано не для них, по ошибке, его стоило бы вовсе позабыть. И рыжая старалась, изо всех сил старалась стереть его с лица жизненного полотна. Улыбкой, словом, воспоминанием.
- Вспомни, вспомни как начинались все твои сказки. Вспомни, как начинается любой приключение, - она прикрыла глаза, позволяя потоку бессознательного унести разум далеко назад. В прошлое, которое не осталось и на выцветших колдографиях. Лишь в вечно молодых сердцах. Алис вспоминала, как они впервые отправились вместе в Центральную Америку, как пели джунгли, как сверкали звезды. Как упоительны были самые засушливые дни в пустыне, как сладостны были первые капли дождевой воды. Вспоминала, как засыпала на его груди, а он все продолжал ворошить медь её кудрей и говорил о драконах, о волшебных птицах без крыльев, летающих выше звезд. Она вновь и вновь падала в его объятья и чувствовала ладони на животе, когда там ворочалась крохотная Элен. Это был настоящий млечный путь из воспоминаний, ярких образов и песен и она щедро делилась им с Селестеном, передавая легелементу ворох воспоминаний. Иссохшиеся карты, изъеденные жуками времени вновь обретали краски и вес. Алиса улыбалась, вглядываясь в лицо мужа, так и не открыв глаз, - и вырви последнюю страницу. Не говори, как оно всё закончится, пусть хоть что-то живёт вечно. Если ты не вспомнишь, я помогу.
Ведьма не отпускает его рук, кончиком носа касаясь плеча. Вновь улыбается, вдыхая запах цветущих лаймов, поднявшийся из пучины прошлого. Запах, ставший точной копией того, что был раньше. Но Селестен уже совсем другой. И пахнет иначе. Рыжая поднимает на француза глаза и кивает в сторону книги, заставляя сережки звенеть, как и слова. И ничто не способно заставить её расцепить объятья. Даже метка пожирателя, даже десяток мрачных историй. Ведь она помнит другие, ведь она знает иные. Они штормовой волной накрывают её с головой, текут по венам и дышат в каждой клеточке тела. Электричеством проходят по телу и благоговенной дрожью отдаются во всем.
- Здесь все твои сказки, которые когда-то смогли обмануть меня и поверить, в то, что всё это тебе никогда не надоест. Я собирала их очень долго, но в издательство не отдала. Хотела подарить тебе на годовщину, но оно не сложилось и не срослось. А когда судья подписал документы, то я решила, что она несомненно к тебе вернется. Обойдя весь мир, - Алиса пожала плечами и та боль, что она недавно чувствовала, отразилась в крошечной слезинке в уголке глаза. Но ведь это пустяк, подумала лиса, и продолжила, не в силах сдержать дрожи ресниц, стараясь заглянуть за пелену сказочного расфокуса, посмотреть прямо в сердце, прищурившись, прочесть там настоящий ответ, - мы с Элен запечатали книгу в бумагу и отправили в путешествие. И вот сегодня она вернулась не просто так. Из Марокко. Эти сказки без единого конца вернулись из Марокко. Взгляни - там в конце пустые страницы. Покажи её этим детям и они сами напишут концовки.
Удивительно, правда? В таких мелочах может таиться столько магии, Селестен. Разве не это люди зовут судьбой?
Она нежно проводит ладонью по его руке, улыбается.
- Если ты не помнишь, то перечитай. У тебя есть кофе, есть книга. Быть может,скоро в Лондон придет снег. Я не буду мешать, - она медленно поднялась на ноги, до последнего не размыкая пальцев и не теряя той святой дрожи, что охватывала её с самого первого воспоминания. Алис было нужно, чтобы Селестен вспомнил. Чтобы он понял. Чтобы не боялся.

+2

12

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/6-eeFQSECx8A.png[/avatar]Её пальцы на его запястьях были легки и прохладны, точно шёлковые ленты. Когда она заглянула в его глаза, улыбаясь юношески открыто, он уже знал, что она собирается сделать и сделал глубокий вдох точно перед прыжком с обрыва в глубокий сиреневый омут, тот самый, из детства. Лиловое озеро таинственно и тихо дышало в изумрудном кружеве в глубине Заколдованного леса, в этом озере водились, конечно, русалки, непременно водились, но Селестен не встречал ни одной, хоть и провёл на его берегу непростительно много времени. Он видел порой исчезающий в глубине хвост, овеянный потусторонней рыжиной длинных волос, он слышал их голоса, но они прятались. И тем были ещё прекраснее. Вода в лиловом озере дышала эхом лавандовых полей и брусничного чая, в ней тонул страх, заворачиваясь тёмным завитком, прежде чем исчезнуть в глубине. Шанталь говорила, это из-за лилового озера примешался фиолетовый оттенок к лесной зелени глаз её сына, Эммеран смеялся, Селестен придумывал новую сказку про русалку и её чудесное зелье цвета лаванды в лиловом дыму.
Он сделал глубокий вдох, но воздух вышибло из лёгких с первым же взглядом в цветастый ворох воспоминаний Арден - они летели и завораживали точно многослойные юбки танцующей цыганки. Это вовсе не было похоже на те воспоминания, которыми делился с ним Антарес в тёплой тишине покоев в Хогвартсе среди книг и каминных бликов - густые, лунносветные, горячие, болезненные, обжигающие. Арден осыпала его пёстрыми перьями райских птиц, и они вспыхивали драгоценностями в солнечных лучах. В этих волшебных бликах кожаная обложка книги, на которую указывает Алис кажется расшитой разноцветными нитями, к этим нитям хочется прикоснуться, ощутить их гладкую натянутость на кончиках пальцев.
Селестен, оторвав взгляд от книги, вновь посмотрел в глаза рыжеволосой, чувствуя, как затягивает тоскливым холодом глубину янтарно-орехового омута под слоем волшебных вооспоминаний.
Осторожно. Тебе будет больней, чем мне.
- Я не отдам её детям, - прошептал он, пальцами обхватывая её предплечья, - Нет, я никому не позволю заканчивать мои сказки, никому не доверю.
Я оставлю её себе, Арден, но сейчас я даже прикоснуться к ней боюсь. Мне кажется, там, внутри, есть другой я, из той страны, дверь в которую ты открыла, выпуская золотой ветер с запахом сырости и цветов. Мне кажется, он победит меня, хотя я сильнее. Он убьёт меня. Что тогда будет?
Разве тебе не страшно?

Она поднялась, нехотя убирая пальцы с его рук, и его ладони соскользнули с обречённым сожалением, но взгляд всё ещё был прикован к неё лицу.
- Тебе не страшно? - повторил он вслух.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (02.09.2015 18:27:35)

+1

13

Его слова невесомо, но уверенно касались души. Они были первым холодным ветром осени, раздувавшим паруса свежевыстиранного белья на перекинутой с балкона к балкону веревке. Алиса улыбнулась, оборачиваясь через плечо в некотором замешательстве. Можно было промолчать, можно было сделать вид, что лисица ошиблась в подарке. Так или иначе, мальчишка, который постоянно бежал мог позволить себе любую причуду и рыжая приняла  бы, как всегда принимала.
Говорят, слезы горчат. Соленные дорожки переполнявшихся сердце чувств для Алис пахли миндалем и только сейчас она поняла, как очевиден был этот привкус. Реммалоре мог пропасть на целую вечность и не придать этому особого значения - сказочники не замечают таких мелочей. Эти карамельные вечности лишь песок в полах мантии, вальсирующая в солнечном свете пыль. Волшебники, выворачивающие жестокость реальности в сладкий слог "жили-были" не принадлежат никому. Даже себе самим. А если при этом они всё еще остаются детьми, то дело и вовсе пропащее. И обвинять их в чем-то - непростительное преступление.
Но Алиса смотрела уже не на мальчика, коим был её любимый супруг. Застланный слезами взгляд её упирался в медовую макушку юноши, на коленях которого лежало неоспоримое доказательство потерянных и забытых лет. А может, быть даже, веков. Сколько историй он записал? Скольким дал начало и положил конец? Селестен жил своими и чужими сказками, его пылкое сердце рвалось за новыми сюжетами, нетривиальными развязками и это погоня завела его в края тёмные, где не нужно было искать чудовища в встреченной коряге, где коряга уже была чудовищем. Но разве это не интересно? Разве не увлекательно идти в темное сердце лесной чащи, когда кроны её деревьев не обращаются в клетку, а местные твари обходят тебя стороной?
- Я мать, - тихо говорит она, опустив ладони венцом на медовую голову. Губы искажаются печальной улыбкой, а глаза сияют так нежно и тепло, что сердце щемит и дыхание замирает. Алиса целует макушку бывшего супруга и огненные кудри занавесом скрывают их обоих от окружающего мира.
- У меня нет права бояться, - шепчут персиковые губы и лиса вдыхает его сомнения и переживания. Она пытается обернуть их шарфом вокруг своей шеи и унести с собой, освободить волшебника от этой ноши. Перестань он бояться, так сможет увидеть все четко, сможет найти почву под ногами и тогда...Что-то произойдет. Что-то всегда происходит. Лисица улыбается, вновь целуя миндальную россыпь его волос, - помнишь, тогда, в племени Чиццы? Ты сжал мою руку и сказал...Ты сказал...
У них была память и реальность. Быть может никто из них не располагал будущим - совместным или не очень. Но то богатство, что уже осело на их ладонях несомненно стоило борьбы. Эта война была не их, оба на поле битвы были чужими и нелепыми, но продолжали идти вперед. Алис потому, что от этого зависело будущее дочери, Селестен потому...что каждый сказочник хоть однажды, но должен побывать на войне. Чтобы научиться ценить простые карамельные вечности. Рыжая прижалась лбом к его макушке, утопая в запахах настоящего и прошлого.
Твой кофе стынет, давай я заверю еще.

+2

14

Её ладони на его голове, её волосы, золотым дождем заслонившие мир, - тёплые, ласковые, слишком, чересчур для него - для того, кто ушёл далеко вглубь зловещей чащи, окутанной мрачными тенями. Он чувствует: ещё немного, ещё несколько шагов, и тепло начнёт обжигать, нежные руки - ранить.
- Я сказал, что ничего не боюсь рядом с тобой, - прошептал  Селестен, вдыхая отзвуки звонкого апельсинового ветра, запутавшегося и навсегда оставшегося в её волосах, - Но теперь всё изменилось, Арден. Может быть, тот, кто ничего не боялся рядом с тобой, тот самый другой я - это и есть то, что вызывает во мне страх. А я уже очень давно не боялся.
Она наклонилась ниже, её мягкое прикосновение рассыпалось по его плечам  холодным песком мурашек. Он вздохнул медленно, осторожно, и пальцы его сжались на обложке книги в безотчётном желании вновь обхватить её руки.
- Может быть, ты заставляешь меня становиться тем, кем я не был уже много лет. И чувствовать...
Но твоя дивная лёгкость, твоя свежая святость, пряная твоя теплота - неотразимы, пронзительны и безжалостны.
- Поэтому мне и страшно, Арден, - пальцы впивались в обложку, ярко ощущая каждую неровность, в голос прорывались низкие нотки искренности, - Я будто провалился в дыру во времени, шагнул в портал, ведущий в иной мир, успевший меня забыть. Этот воздух кружит мне голову, но что будет, когда я вернусь обратно? Я ведь не знаю правил, я попал сюда случайно, а перемещения без должной подготовки заканчиваются расщеплением, - Селестен слабо усмехнулся и вдруг осознал, что руки его нашли запястья Алис и сжали их с болезненной острой нежностью.
Воспоминания, сплетения запахов и звуков, невесомая лёгкость на кончиках пальцев, перья, шёлковые нити, самоцветы, серебряные песчинки - всё заворачивалось вокруг них, заключая в переливчатый кокон тех, поклялся не разлучаться и нарушил клятву. Неужели это станет наказанием клятвопреступников?
Неужели ему не выбраться?
- Кофе, - повторил он вслух, - Кофе, Арден, снег и книги, да. Я иду Долиною Смертной Тени. Ты хочешь немного прогуляться вместе со мной?
Левая рука разжалась, раскрытую ладонь он поднял, точно предлагая идти прямо сейчас. Чёрная метка на предплечье горела ледяным огнём. Изогнутый хвост змеи показался над опустившейся манжетой и как будто бы настороженно замер, живой и зловещий.
- До первого крика филина, до второй звезды, совсем недалеко - ровно столько, сколько ты сможешь пройти по пути Тьмы.
Но лучше тебе прогнать меня прямо сейчас.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (16.09.2015 22:24:38)

+1

15

В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым -
Самое высшее в мире искусство.

- Сергей Есенин

Алиса звонко рассмеялась, накрывая его ладонь своей, но пальцами не обняла. Она смеялась, а в опустевшей груди застывали слёз, превращаясь не в хрусталь и не в лед - острыми осколками битого зеркала впивались в остатки чувств. Тех, что она всегда оставляла на растерзание самой-себе, тех, что не отдавала окружению, от которых оберегала.
Всё именно так, смеется она и смотрит, как сияют его глаза, сквозь росу на её ресницах. Как разливается в них боль, как отчаянье требует прогнать. Медные кудри пружинят, похищая звон сережек, заглушая битое стекло. Какие же они все-таки гадкие, по ту сторону зазеркалья! Нам, лисицам, гоняться за ветром, покажи мне главу, Реммалоре, покажи мне страницу, на которой ты нас оставил. У тебя ведь другие принцессы нынче, у тебя и герои другие.
- Керроу будут в восторге. Как поживает Рашель? - говорит она и хлопает его по ладони, а губы дрожат, словно забыла, что нельзя стоять на ветру. Бровь изгибается, вторя вопросу, и Алис медленно поднимается на ноги, перекидывая волну волос за спину, а пальцы все скользят по его ладони, вдоль линии судеб, поперек бороздки счастья. Раньше они пересекались - стоило приложить лишь ладошки друг-другу. Раньше Алисе касалось, что они впечатываются друг в друга, что её размашистые полоски были созданы именно для этой исполинской руки. Ведьма прикусила губу и пожала плечами, оглядываясь по сторонам так, словно что-то потеряла, когда на самом деле пыталась окончательно избавиться от перчащих слёз, - при нашей прошлой встрече она показалась мне надежным попутчиком для того, кто сможет её заинтересовать. И человеком, совершенно не разделяющим учения Маркса
Лисица вздрогнула, нечаянно опустив взгляд на свою руку. Такой мертвой, такой бледной она ей еще никогда раньше не казалась - белый мрамор надгробия, при свете луны, на которого бросили ржавую стружку, все пытающийся зацепиться за что-то теплое, совершенно не замечая, что оно давно остыло. Что оно давно его отторгло, только чудом каким-то не забыло. И стало так горько, словно ведьма наглоталась настойкой полыни, словно в глаза ей капнули эссенцию белладонны.
Селестен ведь говорил совсем не о пути Пожирателей, нет. Черная змея могла сколько угодно виться на его предплечье, но она не имела над волшебником никакой власти. Многие продавали за эту метку душу, ему ведь она досталась задаром - свою он отдал кому-то давно, а быть может, никогда ей и не владел. Как и Алис с самой их первой встречи. С самого первого своего взгляда, когда заглянула ему в глаза, как зашла за резную ширму первичных реверансов. Рыжая долга шла по беспросветной пещере, держа его за руку. Не позади, не впереди - рядом. Она помнила, как крепко его плечо, как широк шаг и то, как трепещут ресницы, когда где-то виднеется тонкий шрам света. Ведьма шла по пути Тьмы с ним с самого первого дня, шла и получила в награду самую чудесную на земле дочку, у которой были отцовские глаза. Шла, пока была ему нужна, а как надобность отпала - лишь отступила на пару шагов назад, не в силах оставить его навсегда. Ведь сказочникам нужен помощник. Даже если они большие и не умеют плакать. Но Селестен этого не видел: ослепленный полётом Икара сам не ведает, как срывает свои собственные крылья, пока тлеет его корона из воска, а она...Да что она? Лиса никогда его не прогонит, никогда не откажется, от своего решения.
Упрямство их семейная черта.
- Совершенно вылетело из головы, ты не против? - она кивнула в сторону кружки и принялась наводить себе кофе,придерживая медную прядь за ухом и не спуская улыбки с лица, - раз уж ты зашел, - продолжала она ни разу не подняв на бывшего супруга взгляда, - я хотела предупредить тебя, что хочу забрать Элен не надолго. У моих знакомых есть дом у моря, думаю, лисёнку будет полезно немного отдохнуть от Фантена. Надеюсь, ты не против - они чудные люди, хотя Люциус так вряд ли считает...
Алиса тараторила для того, что бы хоть что-то сказать, для того, что бы набить опустевшую грудь плюшем бесцветных слов. В сущности, разрешение Селестена ей было совершенно не нужно - если Билл согласиться, то она так или иначе привезет малышку в Ракушку. Но она должна была в очередной раз напомнить, что у француза всё еще есть дочь, которая его любит и помнит, чего нельзя было сказать о самом Реммалоре.
- Черт, - фарфоровая кружка выскочила из рук, пролив на джинсы тягучий жар кофе и упала на пол. Алиса поднялась, волной отпрянув назад, и всплеснула руками, улыбаясь и запрокидывая голову назад - ну вот! Ручка скололась.
Как будто это было главным жизненным разочарованием. Ведьма наклонилась, рассматривая пятно на светлой ткани и пытаясь оттянуть её, лишив контакта с кожей.
Иногда в самой неказистой кружке разлито настоящее счастье, а это вам не амортенцию по пузырькам закатывать. Как жаль, что эти трещины не ценят целостности и продолжают свой бег.
- Кстати, скажи, что подарить от тебя Элен на День Рождения или ты постараешься не забыть, что оно пятнадцатого и сам её порадуешь? - она подняла взгляд на бывшего супруга и рассмеялась, прекрасно понимая, что это фактически не возможно. Она это знает, он знает. И это такой странный, интимный момент. Он щекочет ноздри корицей, ворочается в животе и осыпается смеха листвой. Сущий пустяк и нелепица. Как вся их совместная жизнь.
Она стоит, оттягивая испачканную блузку, улыбается, словно подловила мальчишку на шкоде, и носки её кед косолапо смотрят друг на друга

Отредактировано Alice Malfoy de Fantin (11.10.2015 21:07:44)

+2

16

Когда-то он был частью этого мира. Того, в котором ещё оставалась она, откуда звала, манила тонкою рукою, усыпанной шоколадной крошкой веснушек, откуда улыбалась, выбрасывая в его океан безвременья радужные сети воспоминаний. Мира, где помнили про дни рождения, дарили подарки, варили кофе и сожалели о разбитых чашках. Оказавшись рядом с ней, он почувствовал себя вдруг настоящим, это пугало, ранило и грело, хотелось убежать, хотелось сидеть здесь, рядом с ней, ещё много часов, наслаждаясь неостывающим кофе, аромат которого ненавязчиво вплетается в паутину запахов - новых и неуловимо знакомых. Паутину, из которой ему не выбраться.
- Почему я мог бы быть против... - рассеянно улыбнулся Селестен, поднимая книгу с колен одной рукой, в другой обхватив кружку, - Только не забивайте моей дочери голову всей этой вашей свободолюбивой ерундой, - добавил неожиданно, больше смеясь, чем серьёзно, уже поднимаясь на ноги.
- Чёрт, - фарфоровая кружка упала в его ногам, горячие брызги, окропив светлую джинсу Алис, последними каплями осели на носах его сапог, - Ручка скололась.
- Репаро, - прошептал он, отложив книгу на стол, и снова подхватил её, не глядя вниз.
Обретшая вновь целостность чашка взмыла в воздух, такая нелепая и неуместная в тёплом по-магловски уюте этого магазина, похожего больше на маленький клуб любителей поэзии или сказок. Очень маленький клуб любителей сказок.
На двоих.
Он должен был бежать, пока новый скол на новой фарфоровой ручке не протянулся к нему липкой нитью паутины, грозящей привязать, приклеить и не отпускать. Она остановила его уже спускающимся по лестнице, заставив замереть на несколько мгновений, вскинув руку точно в попытке поймать невидимые перья и лепестки, всё кружащиеся в воздухе.
- Я помню, - соврал он рассеянно,улыбаясь мёртвой уже улыбкой, - Я приду за ней пятнадцатого в полдень, поэтому, предупреди меня, пожалуйста, если уже переправишь её к своим... друзьям, - Селестен обернулся, отсутствующий взгляд скользнул по лицу Алис подобно холодной кисти, завершающей эскиз, лишившийся вдохновения, - В Хогварсе есть волшебство, о котором не знаешь даже ты, Арден, - заметил он, напоследок подмигнул ей с неуместным на его помертвевшем лице озорством, сбежал по лестнице вниз и уже через пару мгновений только пустая чашка и лёгкий горчащий миндально шлейф уличной прохлады напоминал о том, кто приходил без приглашения и ушёл, не попрощавшись.
Иллюзия, прятавшая магазин от маглов, рассеялась, сдёргивая с него покров загадочности, и мальчик, вернувшийся за чудом, оставленным на пересечении улиц с цветочными названиями, застыл в разочарованном недоумении, больше не видя ничего необыкновенного.

+2

17

Алис еще долго смотрела на восстановленную супругом чашку. Вертела её в руках, словно проверяла на свет, подносила к лицу, водила подушечкой большого пальца по месту, нде должен был быть скол.
Ничего
Ведьма улыбнулась, поставив её на столик у торшера, и начала расстегивать грязную рубашку, все еще не сводя с фарфоровой чаши взгляда. В этом и был настоящий Селестен. Метка на предплечье, должность в Шармбатоне, девичья ладонь в его руке или же имя - ничто не имело значения, ничто не делало его таким, каков он был. Магия и та наивная простота, с которой он к ней прибегал полагая, что все можно залечить парой заклинаний. А может, - Алис сбросила грязную кофту в сторону и, прикрывая глаза, упала боком на мягкое кресло-мешок, - может он понимает, но боится признаться?
Девушка провела пальчиком по губам, точно так же, как еще недавно водила по чашке и зарылась носом глубже в мягкое и бесформенное тепло кресла, следя за происходящим сквозь маленькую щелочку волос и ресниц. Из дальнего угла донеслись шорохи - просыпался такс, хотя ведьме казалось, что золотистое создание и не спало вовсе. Просто притворилось, найдя повод не выходить к волшебнику на встречу. Его Высочеству Селестен не понравился. Лисица хмыкнула, приподнимая полог медных кудрей. Разве могло случиться иначе, если он перестал нравиться самому себе?
- Иди сюда, - тихо сказала она, улыбаясь глазами и лениво поманила собаку пальцами, а той и не нужно было особо приглашения - короткие когти бойко застучали по деревянному полу и еще мгновение, как шершавый язык докоснулся хозяйской щеки. Рыжая засмеялась. Таксу нравился шоколад, что было удивительно для представителя его пород, и Алис казалось, что зверек бойко пытается слизать с неё веснушки, перепутав их с сладкой крошкой.Она перехватила горячее тельце, обнимая питомца и перевернулась на спину, серьезно разглядывая зависшего на расстоянии согнутых рук приятеля.
На самом деле все было просто. Даже проще, чем сказать Винградиум Левиоуса. Селестен запутался в коридоре сказок чужих и собственных. Он так давно жил в своей вселенной, подчинявшейся ясным лишь ему одному законам, что фактически перестал существовать в этом мире с понятными всем нам моралью и нормами, от того и превращался в антагонста. Рыжая не оправдывала его, не пыталась оправдаться сама. Просто фарфоровые блики напомнили ей о том, почему она когда-то сказала дважды "да". Принимая руку и сердце. Расторгая брак. Вы уверены? - спрашивали ведьму, а она лишь улыбалась и уверенно кивала головой, крепче сжимая ладонь. С линиями его судеб и без. Она любила его. Любила его не сказочного, настоящего. Такого, который мог испугаться волшебства. Который не применил бы репаро, а сказал, что иногда самая лучшая чашка — та, что надколота. К сожаленю, такого себя не любил он сам.
Такс ободрительно тяфкнул и Алиса поднесла его моську ближе к лицу, целуя в мокрый черный нос. Питомец, в смвою очередь, вновь смачно лезнул её щеку.
Соленные слезы он тоже на редкость любил.

Отредактировано Alice Malfoy de Fantin (14.10.2015 18:23:04)

+3


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Семнадцать мгновений весны


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC