Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Pandora's box


Pandora's box

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

- дата: 20 февраля 1998 года;
- место: небольшой коттедж на побережье Ла Манша, принадлежащий семейству Люсье;
- участники: Вёрджил Фахри, Селестен Малфуа де Фантен;
- внешний вид: в первых постах;
- краткое описание: спирогласс - загадочный прибор, отданный Фантеном в руки молодого целителя, тот самый крючок, который коварный француз забросил в самое сердце Вёрджила, таит в себе множество тайн и возможностей. Одну из этих возможностей Вёрджил обнаруживает почти случайно, но в тот же миг он понимает, что нашёл нечто особенное. Нечто, способное изменить ситуацию в корне. Нечто, чем он не согласен делиться с Пожирателем Смерти.
- примечания:
https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/236x/15/49/2b/15492bd7ca09390968a22df177c8e663.jpg

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (17.03.2015 23:44:24)

+1

2

Внешний вид

Кто бы мог подумать, что однажды Вёрджилу будет недоставать человеческой компании.
Удивительно, но из прислуги – или охраны – в этом доме (француз батлер и пара домовых эльфов) именно эльфы претендовали на звание человеческого общества. Эльфы да птенец-ворон, которого Фантен вернул ему спустя несколько дней после происшествия в Министерстве Магии.
С батлером же дела не заладились с самого начала.
Это был взрослый мужчина, из тех, что стремятся к званию старика; его лицо, опушённое бакенбардами, всегда было чопорным и суровым, словно он увидел нечто неприятное, чему в его доме не место. Вёрджил подозревал, что это нечто – он сам.
Польтро, как его представил Фантен, если и обращался к Вёрджилу, то на чистейшем французском. За всё время пребывания юноши в уединённом доме на побережье батлер не произнёс ни единого слова на английском языке. Вёрджил поспорил бы на палец, что Польтро понимает речь островных соседей, но игнорирует её из каких-то своих соображений, среди которых вполне может оказаться желание просто поиздеваться над «гостем».
В остальном же последние недели проходили в мире и спокойствии, за которое Вёрджил порой укорял себя, но отказаться от которого не мог. Спирогласс был полностью в его распоряжении, и юноша полностью ушёл в работу: дни напролёт проводил, погрузившись в изучение волшебных свойств замечательного прибора. В материалах нужды не было. Достаточно было отдать Польтро список с необходимыми травами и ингредиентами для зелий, чтобы на следующий день они уже появились в импровизированной лаборатории Вёрджила на втором этаже.
Когда он работал, из окна за его спиной можно было видеть бескрайнюю синеву моря. По крайней мере, Вёрджил, не зная своего точного географического положения, считал его морем.
Что до крови, то он подозревал, что этим ресурсом обязан самому Фантену. Слишком уж сложно было представить Польтро крадущимся с ножом по ночному городу в поисках чистокровных волшебников и родителей маглорожденных.
Вернувшись в дом после утренней прогулки, он нос к носу столкнулся с батлером.
Здравствуй, Польтро. Как спалось? – с долей ехидства поинтересовался Вёрджил, заранее зная, что ответом будет высоко вздёрнутый нос и грозный взгляд. – О, ты по-прежнему душа компании. Я буду наверху.
Он не обольщался на этот счёт: наверняка батлер и сам знает обо всех перемещениях своего подопечного. На первый взгляд в этом доме и его окрестностях Вёрджилу была предоставлена свобода, но это была лишь видимость: однажды, когда он отошёл слишком далеко от и, видимо, приблизился к границе аппарационного купола, Польтро оказался тут как тут. И Вёрджил не заблуждался на свой счёт: доведись им с батлером сойтись в рукопашной, старик в два счёта уложил бы его на обе лопатки.
Вёрджил поднимался по лестнице и мысли о будничном и бытовом оставляли его, уступая место более возвышенным соображениям. Дни работы со спироглассом лишь подтвердили результат, полученный во время эксперимента в Министерстве: кровь маглов действительно была более насыщена магией, чем кровь волшебников. Но эта магия была несколько иной – сырой, необработанной, неготовой для использования. Неудивительно, что она раскрывалась только во втором поколении.
Вот только Вёрджил продвинулся чуть дальше, и совершенно в другом направлении.
Спирогласс был замечательным прибором – сложным, тонким, требующим особого мастерства в обращении. И Вёрджил давно подозревал, что использует его не по прямому значению, что проявление магии в крови – лишь побочный эффект. У него была одна теория, подтверждения которой юноша не находил.
Разве что странный случай, произошедший пять дней назад.
Он экспериментировал с линзами, устанавливая их в такое положение, чтобы наблюдение могло вестись не во внутреннюю полость прибора, а вовне. Вёрджил был один в комнате, и в какой-то момент испытал нечто вроде… жути и бескрайнего одиночества? Так, верно, должен чувствовать себя последний человек на Земле. Странное ощущение, будто кто-то стоит за твоей спиной и заглядывает через плечо. Будто мир вокруг тебя задержал дыхание, а ты остался, брошенный и отвергнутый. Казалось, даже пение птиц за окном стихло тогда. И Вёрджил был бы отвратительным учёным и совсем никудышным мальчишкой, если бы не придал этому значения.
С тех пор он брал с собой в лабораторию Протея – воронёнка, о котором попросил Фантена в первую их встречу.
Вот и сегодня он, подкручивая линзы, время от времени бросал на птенца испытующий взгляд. Но тот, словно не замечая, то чистил перья, то лазил по клетке, то тихонько разговаривал, как его научил Вёрджил.
Хоть кто-то в этом доме говорил по-английски.


[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/11-aa0LeV6NMz.png[/avatar]

+1

3

цветовая гамма

http://sg.uploads.ru/9XHdE.jpg

Вёрджил Фахри был не первым гостем тихого сонного коттеджа в уединённом уголке побережья. Селестен влюбился в это место ещё в детстве, каждый из немногочисленных визитов семьи в пропахшие солью края сохранив в памяти, как хранил когда-то в шкатулке в верхнем ящике комода загадочные дары моря: прозрачные камешки, отшлифованные волной, ракушки, крошечную высохшую  морскую звезду и обрывок верёвки, пылким его воображением одарённый долгой историей о корабельных снастях, пиратах, сражениях и штормах.
Когда маленький Сказочник вырос, он не забыл о волшебной раковине отшельника и вновь оценил по достоинству уединённость и тишину скромного поместья, но на сей раз не мечтать о морских странствиях приезжал он сюда, а прятать.
Прятать людей, которых никто не должен найти. Людей, которые не должны найти никого. И ничего. Кроме, может быть, своей тихой смерти.
Впрочем, Вёрджил Фахри отличался от них: он должен был искать и найти тоже должен был. Разумеется, Фантен догадывался, и даже знал о том, что сокровище, с таким трудом добытое им в путешествиях по миру, обладает тысячью и одним свойством, большая часть которых ему не известна и, скорее всего, не будет известна никогда, ведь он, несмотря на свой повышенный интерес ко всему необычному и загадочному, не очень-то увлекался неживыми предметами. Чужие рассудки интересовали Сказочника куда сильней. И ещё книги.
Но не стекло и железки. Будь они хоть трижды уникальные и чудесные.
Однако то, что спирогласс делал с самим Вёрджилом Фахри, было едва ли менее интересно, чем то, что получал и мог ещё получить юный целитель с помощью редкого артефакта. Этот замысловато сконструированный предмет на деле оказался ловушкой, этакой изящной версией мышеловки с волшебной тайной вместо кусочка сыра. Тайной, заманивающей любознательную мышку в самую бездну тьмы.
Вёрджил нисколько не проникся дивной сыростью, пропитавшей серебряный флёр неповторимой атмосферы поместья Люсье, той самой, которая пленила однажды и навсегда ветреную душу Сказочника, но в тишине продуваемой насквозь чердачной комнатушки, солёной и солнечной даже в самую мрачную погоду ему, пожалуй, исследовалось и думалось свободнее и легче, чем могло бы быть в том же гопитале Святого Мунго. Никто не тревожил юного учёного. Никто не торопил его.
Сегодня Селестен появился в поместье всего лишь в третий или четвёртый раз с тех пор, как привёл сюда Вёрджила поздним штормовым вечером, когда волны дробились с рёвом о скалы у самых стен коттеджа, долгой вибрацией отдаваясь в его деревянных, хрупких с виду, но прочных на деле стенах.
Он позволил себе небольшую прогулку сквозь лес, от самого антиаппарационного купола до коттеджа и там - небольшую беседу с Польтро за чашкой кофе. Этот почтенный человек мыслил удивительно конкретно и точно, долго находиться рядом с ним наскучивало, но краткие контакты Фантена даже забавляли. А ещё мсье Польтро по-прежнему воспринимал хозяйского сына как мальчика, а заботы его - как игры. Разумеется, к играм младших Фантенов он относился весьма серьёзно, что несказанно радовало их с Элиан в детстве. Но вот Селестен и Элиан выросли, у них есть уже свои дети, но для Польтро они - те же мальчик и девочка.
Должно быть, Польтро полагал, что забавы Селестена несколько опасны и, может быть, незаконны. Но никогда не считал уместным и возможным высказывать свои соображения. Они лишь витали металлической стружкой в воздухе, точно снежинки, пока он обсуждал с младшим Фантеном погоду и политический курс магической Франции.
И лишь потом он поднялся наверх, перешагивая через ступеньку. За дверью кто-то тихо говорил по-английски, и Фантен не сразу понял, что это воронёнок.
А птица оказалась обучаемая. Или это в Вёрджиле открылся неожиданно талант дрессировщика? В самом деле, Фантену порой казалось, что это не он навязал Фахри ворона, а они двое сами каким-то образом заставили его свести их вместе. Между ними образовалась уже некая связь, сознанию Сказочника не доступная - ведь он не умел читать звериные разумы.
- Доброго дня, мсье Фахри, - улыбнулся Фантен, открыв дверь, и перешагнул высокий порожек, - Мне кажется, или сегодня вы готовы сообщить мне нечто неожиданное и стоящее?

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (24.05.2015 00:26:44)

+1

4

Вёрджил был слишком увлечён работой, поэтому не слышал ни шагов внизу, ни разговора двух мужчин, ни того, как дверь позади открылась. Поэтому голос Фантена прозвучал весьма неожиданно, а сам волшебник возник на пороге, как чёрт из табакерки. Хотя в его случае больше подходило «как кролик из шляпы».
Вёрджил оторвался от спирогласса, выпрямился и обернулся к Фантену, мысленно гадая, как долго тот стоит в дверях и наблюдает за ним. В итоге он пришёл к заключению, что Фантен вряд ли будет подкрадываться и подглядывать: представить француза затаившимся у замочной скважины было всё равно что вообразить, как королева танцует самбу.
Свежий морской воздух чудо как пошёл Вёрджилу на пользу. Болезненная синева кожи, полученная за время жизни в подземелье, пропала. Он выглядел усталым, но не измученным.
В ответ на приветствие Вёрджил молча кивнул, несколько раздосадованный, что Фантен пришёл как раз в тот момент, когда спирогласс был настроен и готов к работе.
Вёрджил давно уже развил собственнические чувства по отношению к этому прибору. Сам не отдавая себе отчёта, он не хотел делиться временем, проведённым за работой с ним; каждый раз, когда Фантен занимал место у окуляра, Вёрджил испытывать ревность сродни ревности к любимой женщине в объятиях другого. Он понимал, что это нелогично, что он не имеет на спирогласс никакого права – в том числе и права собственности, однако внутренний голос нашёптывал, что он-то как раз пожертвовал слишком многим, чтобы получить заветный прибор: честью, порядочностью, свободой. И, возможно, в один день ему придётся пожертвовать жизнью.
Так или иначе, он ответил:
Вы будете первым, кто узнает, если я что-то обнаружу.
Наружу, – серьёзно подтвердила птица, эхом повторяя слова Вёрджила.
Он не хотел казаться грубым, но прозвучало именно так. Вёрджил и сам это понял, так что после паузы – недостаточно длинной, впрочем, чтобы Фантен успел ответить, продолжил:
Однако вы выбрали удачный день для приезда. Сегодня я хочу попробовать кое-что новое.
Вёрджил отшагнул от стола и взмахнул рукой – движение было коротким и скупым, так он приглашал взглянуть на спирогласс. Линзы прибора были настроены под необычным углом: свет, попадая в них и проходя весь сложный путь сквозь изгибы стекла, в конечном итоге был направлен не внутрь чаши, а вовне, пучком рассеиваясь в окружающем пространстве. Как и сказал Протей, наружу.
Свет – или то, что Вёрджил называл таким, не открыв ещё всех секретов прибора и его магических механизмов.
Как проще жилось бы, если бы ко всем древним артефактам прилагалась инструкция, – в который раз подумалось ему.
Он коротко ввёл Фантена в курс дела – технические подробности, не более того; простое описание прибора; вопрос «как», а не «зачем». Вёрджил и не смог бы сформулировать, зачем это нужно. Он руководствовался инстинктом. Он вообще последние дни чувствовал, будто застрял между тем, что знает, и тем, что ещё не знает, что не знает.
Я пытаюсь понять принцип, по которому спирогласс работает. Я уверен, что использую его не по назначению, что раскрытие магии – лишь побочный эффект либо одно из многих свойств. Я уже экспериментировал с другими материалами – с водой, например, с зельями, направлял спирогласс на живое существо и даже пытался создать обратную связь с помощью зеркала… Кстати, не смотрите в него, оно очень злобное, – он махнул рукой в сторону угле, где стояло крупное зеркало в раме: оно была наполовину закрыто тканью.
Всё это, конечно, я записываю, каждый свой шаг. В письме мне проще выражаться, вы уже могли заметить, что я не очень хорош… – он сбился и, смущённо взглянув на Фантена, добавил уже тише: – В говорении.
Но до Польтро ему, конечно, далеко.

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/11-aa0LeV6NMz.png[/avatar]

+1

5

Фантен не хотел признаваться себе в этом, но после событий в Министерстве Магии он стремительно терял контроль над происходящим. Он не любил незавершённых экспериментов: продолжение всегда отдавало недосказанностью, случайностью, - и пусть времени у Вёрджила теперь было предостаточно - рамки его значительно расширились, - и пусть в материалах он не знал недостатка, то самое время, которое помогало ему лучше изучить прибор, открывало окно для опасных мыслей, заползающих в его голову. Неминуемых.
Неприятных.
Он становился всё более непредсказуемым, хотя, кажется, и сумел побороть первые волны безумия, вызванного вмешательством Фантена в его сознание. Оставленный наедине с собой, говорящим воронёнком и спироглассом, Вёрджил мог до многого додуматься, а Фантен не имел возможности контролировать его стопроцентно: не только потому, что наведывался в коттедж редко, но в большей степени по причине того, что не хотел усугублять вред, уже нанесённый тонкой ткани рассудка целителя. В какой-то момент нежелательность лишних мыслей Вёрджила перевесит нежелательность повреждения его разума. И тогда Фантен войдёт туда, не снимая сапог, не миндальничая и не спрашивая разрешения. Но это мгновение не наступило и важно было не упустить его.
- У каждого из нас свои умения и таланты, мсье Фахри, произнёс Фантен, рассеянно покосившись на зеркало в углу, - Любопытно, что получилось у вас, когда вы исследовали живое существо?
Он не смотрел на целителя, - или теперь Вёрджила правильнее было бы назвать учёным? - но внимательно вслушивался в его голос и - очень осторожно - в течение его мыслей, очищенных сосредоточенностью и слегка омрачённых неудобством в связи с визитом хозяина поместья.
Разумеется, в присутствии Фантена юноше было не по себе. Интересно, на какой сейчас стадии внутренняя борьба между совестью, подсказывающей, что следует быть благодарным тому, кто спас тебе жизнь и предоставил возможность исследовать то, что по-настоящему интересно, и трезвой человечностью, указывающей на то, что благодетель-то негодяй, каких мало, и благодарности не заслужил?
- Я предполагал, что основное предназначение спирогласса - раскрытие... души, - он вскинул глаза на Вёрджила, но взгляд был по-прежнему рассеян, пуст, - Души мира как сути, некой истинности, если угодно, ключа к пониманию структуры мироздания, - Фантен улыбнулся, как-то смущённо или даже виновато, и взгляд его, вдруг прояснившийся, соскользнул на покатый сияющий бок прибора, - Разумеется, не всего целиком, но... может быть, в отдельно взятом... организме? Так что там с живым существом?
Он наблюдал за перевёрнутым силуэтом птицы, расхаживающей по столешнице, на боку спирогласса, когда уловил перемены в молчании Вёрджила.
Подняв глаза на лицо целителя, Фантен на мгновение замер, всматриваясь в его медленно, неуловимо преображающиеся черты: казалось, их осветило мягкое сияние, льющееся откуда-то снизу.
И, проследив за взглядом юноши, Сказочник понял, что причиной этой странной перемены стало нечто, что Вёрджил увидел в спироглассе  - или на его корпусе. Нечто, чего сам Фантен увидеть не мог, ибо стоял с другой стороны. Любопытство обожгло его сознание вспыхнувшей спичкой, и француз перегнулся через столешницу стремительным плавным змеиным движением, чтобы, не тратя времени на шаги вокруг стола, разглядеть занятность.

+1

6

Слова Фантена лились, словно ароматное масло – уж говорить тот был мастак. Вёрджил видел француза в обществе лишь единожды, во время эксперимента, но успел заметить, как воздействует Фантен на окружающих.
Он их подавлял.
Француза хотелось слушать, за ним хотелось идти и во всём с ним соглашаться. Это было очарование, таившее в себе больше опасностей, чем грубая тирания воли, основанная на страхе. Вёрджил никогда не задумывался, сколько волшебников хотели оказаться на его месте, но не удивился бы, если б таких нашлось множество.
Вёрджил же не испытывал ничего кроме неловкости.
В больнице Мунго он бы просто отмахнулся, заперся в своём кабинете, лишь подтвердив репутацию грубияна и сумасброда. Сейчас его кабинетом становилось молчание да собственный разум, в котором единственно он мог найти уединение, где мог спрятаться от всего и всех.
Так ему казалось.
«Понимание структуры мироздания»… Вёрджил всегда думал, что к нему ведёт не замочная скважина, а лабиринт. Спирогласс мог стать картой. Нужно было только найти способ раскрыть все его секреты.
Не обязательно все. Хотя бы один.
Словно в ответ на мысли Вёрджила, прибор перед ним изменился. Эти изменения не были заметны или ощутимы, но инстинктом юноша знал, что они происходят. Если бы у прибора была кровь, то сейчас она побежала бы по венам, наполняя их жизнью и заставляя сердце из шестерёнок биться.
Аналогия с кровообращением оказалась слишком точной. На корпусе спирогласса, а точнее на деревянной поверхности изножья, проступил рисунок. Сначала бледный, он становился всё чётче и чётче – кружево линий, напоминающее не то древний язык, не то часть большего узора.
Вёрджил поздно спохватился, что слишком заметно уставился на него и что Фантен мог тоже заметить узор. Юноша протянул руку, дабы закрыть рисунок, и движение это совпало с движением француза, который быстро, резко наклонился вперёд.
Но Вёрджил оказался быстрее.
Он почти услышал, как остановилось сердце – один стук, второй… – а с ним и весь мир.
Фантен застыл, распростёртый над столом, в неудобной, несколько комичной позе. Остановился и Протей, и Вёрджил даже попробовал сдвинуть его с места, безуспешно, впрочем. Юноша осторожно убрал руку со спирогласса, готовый, что сейчас иллюзия рассеется. Но нет. Он сделал несколько шагов по комнате, выглянул в окно – там ветка дерева, склонившись под напором ветра, так и не разогнулась.
Пылинки, застывшие в солнечном луче, и тишина. Не доносилось ни одного звука. Так, верно, звучал мир в начале времён. И так он будет звучать за секунду до конца. Нет, неправда, что повсюду царит тьма и зло. Там, куда оно протягивает свои когтистые лапы, его уже дожидается тишина.
Вёрджил боялся сделать вдох, чтобы не осквернять это беззвучие своим дыханием. Ему было страшно, страшно по-первобытному, по-дикому, как никогда прежде.
Разве что однажды…
Нет, это чувство запредельного одиночества было юноше знакомо, он испытывал его прежде, в этой самой комнате, на несколько мгновений.
Как будто я последний человек в мире.
Но если ты самый-самый последний выживший, если на всей планете, на её землях и песках, в горах и долинах, морях и океанах не осталось ни одного человека, то откуда это странное чувство, будто…
…кто-то стоит у меня за спиной.
Вёрджилу понадобилось физическое усилие, чтобы не обернуться, не подкармливать страхи и суеверия. Вместо этого он взял себя в руки, достал из кармана часы и начал засекать время. Он быстро спустился вниз, разыскал в доме Польтро – старик напоминал статую батлера, недвижимое и гордое изваяние, прославляющее всех работников подноса и метёлки. Эффект спирогласса коснулся даже домовых эльфов. От их причудливых фигурок Вёрджилу стало не по себе. Его кольнуло ощущение обмана, которое обычно приходит после слишком ярких сновидений или запретных удовольствий, – за это, он был уверен, рано или поздно придётся расплачиваться.
Он поспешил вернуться на чердак.
Стрелки часов отсчитали четыре минуты, когда Протей шевельнул крылом, а Фантен медленно, словно преодолевая силу внешнего сопротивления, потянулся к спироглассу. Вёрджил захлопнул крышку часов и убрал их в карман, а руку поспешил вернуть на место – туда, где сейчас стирался и исчезал волшебный узор.
И у него не было ни малейшего понятия, как он будет это объяснять. Кроме одного: правду необходимо скрыть. Он не отдаст Пожирателям прибор, способный так влиять на время.

+1

7

Déjà vu накрывает сознание тонким флёром иллюзорного воспоминания о том, чего никогда не случалось прежде. Наклонившись над столом и взглянув на другой бок покатого корпуса спирогласса, на который уже легла ладонь опередившего его Вёрджила, Фантен ощутил нечто, родственное эффекту дежавю: что-то случилось, но не оставило воспоминания.
Чувство было слабым и практически улетучилось спустя мгновение, но Селестен де Фантен слишком внимательно относился к собственным ощущениям, чтобы не обратить на него внимания.
Выпрямившись и точно вдруг потеряв всякий интерес к изменениям в спироглассе, Фантен посмотрел на целителя пронзительно и как будто зло и сразу понял, что тот знает о произошедшем. Знает больше, чем сам Фантен. Должно быть, это связано с прибором и принципом его действия.
Француз огляделся будто в попытке увидеть в помещении какую-то новую деталь, зацепку, которая помогла бы ему выяснить, в чём дело. Он сдвинул брови, пытаясь восстановить в памяти последние десять секунд... Кажется, он что-то слышал. Какой-то звук. Щелчок.
Это ничего не давало. И комната не спешила предоставлять ему улики.
Улыбка, коснувшаяся его бледных губ, выглядела нервной и озабоченной, взгляд чуть смягчился, оставаясь недоверчивым, в интонации пробралась кошачья вкрадчивость.
- Как интересно... - склонив голову к плечу, Фантен, наконец, опустил глаза, прекратив сверлить Вёрджила взглядом, и медленным шагом двинулся вдоль стола, - Вы уже что-то прячете от меня? Когда и чем я мог вызвать подобное недоверие? - он помолчал, делаясь снова серьёзным и злым, - А мне казалось, условия нашего с вами сотрудничества предельно просты. От меня - все ресурсы, от вас - вся информация. Впрочем, я не настолько наивен, чтобы полагать, что вы однажды не решитесь утаить самое интересное. Я лишь надеялся, что это случится позже.
Он покосился на птицу, замершую на столе перед прибором и точно разглядывающую собственное искажённое отражение в нём. Птице как будто тоже было известно произошедшее. Вся эта комната что-то знала.

+1

8

План возник у Вёрджила немедленно. Нужно было бежать, и бежать как можно скорее, как можно дальше.
Хорошо, это был не столько план, сколько намерение. С планом дела обстояли гораздо сложнее.
Фантен смотрел на него с таким видом, будто собирался вскрыть черепную коробку Вёрджила и выскоблить из неё всё до последней мысли. Вёрджилу захотелось стать невидимым, и он приложил едва ли не физическое усилие, чтобы удержаться: пусть Фантен остаётся в неведении об этой способности своего узника. Может пригодиться.
Француз не понял, что именно произошло, но точно знал: что-то было. Оставалось только проклинать его проницательность и чутьё на ложь, даже ту, что ещё не была произнесена.
А лгать Вёрджил не умел. Никогда не приходилось.
Он выиграл время, когда Фантен осматривал комнату. Мысли – ужасные трусихи: никогда не появляются поодиночке, но собираются в группы и атакуют именно в тот момент, когда в голове должен быть идеальный порядок. Вёрджил лихорадочно соображал, как поступить дальше, чтобы уберечь спирогласс и оставить его чудесные свойства скрытыми от Пожирателей.
Видимо, не найдя подсказок вокруг, Фантен вновь обратил свой драгоценный взор, будь он неладен, на Вёрджила. Он заговорил тем медоточивым тоном, каким обычно предлагают кричать сколько угодно, всё равно никто не услышит.
Вёрджил испытал чувство, знакомое всем морякам, видевшим, как на корабль движется огромная волна. От неё не укрыться: с неотвратимостью рока она настигнет тебя, захлестнёт и смоет за борт. И в его голове появилась новая мысль, привычно-рациональная, а оттого заткнувшая все прочие: «Если я сейчас ничего не сделаю, последствия будут разрушительны. Хуже того – необратимы».
У Вёрджила была весьма богатая фантазия, и не стоило труда вообразить, какие возможности откроет Упивающимся прибор, замораживающий время.
И он взял себя в руки.
Я последний человек на роль обманщика, – Вёрджил спокойно посмотрел в глаза Фантену, выдерживая его проницательный взгляд. – Уж вам ли не знать. Т да – я вам не доверяю. Но речи о наших личных отношениях не идёт, и никогда не шло. Мы здесь не разговорами по душами занимаемся.
Он опустил взгляд на спирогласс. Бытует мнение, что лучшая ложь – это полуправда. У Вёрджила не было возможность проверять это опытным путём, так что оставалось надеяться на мудрость предшествующих поколений.
Только что прибор сработал странным образом. Он подействовал на меня – на несколько мгновений я будто оказался… мёртв. Мир остановился, перестал существовать. И спирогласс… Он анализировал меня. Раскладывал на части, как кровь маглов: разделял магию от жизни, разумное от бессознательного, свет и тьму.
Он прочистил горло, будто слова давались ему с трудом.
– Это было болезненно. Мне не понравилось. Вы можете попробовать сами.
Это должно было объяснить смятение Вёрджила и тот факт, что кровь разом решила оставить его лицо до лучших времён.
Он пододвинул спирогласс ближе к французу, словно предлагая ему взглянуть и обнаружить то, что скрылось от Вёрджила. При этом юноша незаметно провернул одну из шестерёнок – всего лишь на пару зубчиков, но она сбила идеальную настройку линз.

+1

9

Верхняя линза спирогласса поймала солнечный луч, и тот, угодив в ловушку, закрутился сияющей спиралью, уходя в лабиринты отражений, дробясь, теряясь в сложной системе линз, скользнул плавным прикосновением по металлическому боку корпуса, рассыпался неуловимыми искрами по столешнице. Одна из этих искр подпрыгнула и осела в чёрном глазе воронёнка. Тот, сделав короткое и резкое движение головой, свойственное многим птицам и некоторых людей делающее похожими на птиц, покосился на Фантена - или ему просто почудилось, - моргнул и отвернулся.
Вёрджил наверняка дал птице имя, но француз не слышал его или просто не запомнил. Обычно в таких случаях он, даже не задумываясь, заглядывал в чужой разум и подцеплял маленькое, ничего не значащее знание, интересующее его в этот момент, но ведь визиты в сознание Вёрджила он отложил. До поры.
Продолжая рассеянным, стеклянным почти взглядом рассматривать переплетение лучей в линзах спирогласса, Фантен понял вдруг, что мгновение, то самое мгновение, которое так важно было не упустить, наступило.
Раньше, чем он предполагал. Настолько раньше, что Фантен, осознав это, даже скривился слегка с досадой, поднимая наконец взгляд - но не на лицо молодого целителя, нет, он смотрел в окно. А за окном ветер качал стылые голые ветки, и солнца, что совсем недавно путалось в изогнутых стёклах, там не было и в помине.
Дело было вовсе не в том, что опасные мысли, которые могли родиться в голове пленника и наверняка уже там родились, требовалось пресечь. Проблема, вставшая перед Фантеном, была куда прозаичнее и... человечнее: Вёрджил лгал ему.
Следовало отдать этому смышлёному юноше должное: несмотря на то, что ко лжи он был явно непривычен, она далась ему успешно, действовал он тонко, осмотрительно, и взгляд его был спокоен, и голос не дрожал, хотя интонации приобрели вязкость излишнего напряжения.
Обернувшись в конце концов к Вёрджилу, Фантен, всё ещё медля с проникновением в его разум, задумался над тем, для чего тот солгал. Что мог показать ему прибор такого, что юноша посчитал необходимым скрыть от человека, в чьей власти он находился. Разумеется, благодетелем Фахри Селестена не считал и совесть не остановила бы его, но он наверняка отдавал себе отчёт в том, чем для него может обернуться столь явственное неподчинение. А значит, речь шла о чём-то действительно интересном. Или по крайней мере о том, что казалось Вёрджилу действительно интересным. А Фантен по части интересностей не был особенно переборчив, так что не сомневался в том, что и ему открытие мсье Фахри придётся по душе.
- Мне ли не знать, - повторил он с мягкой улыбкой, и пальцы его будто невзначай легли на покатый бок спирогласса, - Разумеется, Вёрджил, я знаю, что обманывать вы не умеете. Хотя бы потому, что прямо сейчас вы солгали и это не укрылось от меня.
С долгим вздохом, полным сожаления, Фантен отвернулся и склонился к прибору, будто принимая предложение "попробовать самому", и в то же мгновение, как и намерен был сделать однажды, вломился в сознание целителя.
Он именно вломился туда, в противоположность обыкновенной своей тактике осторожного, деликатного, незаметного наблюдателя, он вошёл, не снимая сапог, и принялся перелистывать чужие мысли, воспоминания и эмоции так, как мог бы рыться в чужих документах, откинув дверь секретера.
Как и следовало ожидать, заглядывание в систему линз ничего не дало ему, да он и не всматривался туда, беззастенчиво погрузившись в разум стоящего рядом человека. Он уже увидел острое желание сбежать, которое не было неожиданностью, и рассуждения о том, как следует прикрывать свою ложь, и показавшуюся занятной мысль о том, что лучшим материалом для этого будет полуправда. Но главное - то, что заставило Вёрджила солгать, то, что вызвало в нём желание покинуть коттедж Люсье, юноша прятал, и это удивило - признаться, даже приятно удивило - Фантена, который не предполагал, что человек, не имеющий опыта борьбы с легилиментами, тем более, легилиментами такого уровня, - а Вёрджил такого опыта совершенно точно не имел, - способен что-то спрятать.
Так или иначе, времени он этими прятками выиграл не много.
Ещё десять секунд, не более.
- А знаете что, Вёрджил, - протянул Фантен скучающе, будто ничего на самом деле не происходило между ними прямо сейчас, - Я, пожалуй, заберу у вас спирогласс на пару дней, - выпрямившись, он отошёл к стене и взял с консольного столика кофр для прибора, продолжая рыться в голове целителя, - Отдохнёте пока, погуляете по побережью, воздух здесь чудный.
Подходя обратно к столу, Фантен щёлкнул застёжками кофра, и один из ремней, соскользнув, свалился на пол с металлическим стуком.
- Заодно сами проанализируете себя на досуге, - не удержался он от шпильки, чувствуя, что стоит в шаге от новой маленькой победы, и машинально наклонился, чтобы подобрать упавший ремешок.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (22.05.2015 02:27:03)

+1

10

Иногда события выходят из-под контроля, и остаётся лишь стоять и смотреть, как ты теряешь всякую власть над своей жизнью.
Вёрджил наблюдал за тем, как Фантен с лёгкостью раскусил его ложь. Будь юноша тщеславнее, даже оскорбился бы, но сейчас было не до мелочности. В первую секунду реальность перед его глазами поплыла. Вся эта комната стала разъезжаться в стороны: стены наехали на окно, синева захлестнула потолок. Птичья клетка в углу, лабораторный стол, пресс-папье поверх бумаг – всё смешалось в круговерти цветов и форм.
Впрочем, наваждение быстро прошло – помогло умение брать себя в руки и мыслить холодно, не эмоциями, а фактами.
Француз знал больное место своего пленника и сейчас с удовольствием давил на него. Забрать спирогласс, бросить Вёрджила самого по себе и заставить вариться в соке из одиночества и сожаления. Любой другой Пожиратель тут же убил бы пойманного на вранье мальчишку, но Фантен был слишком умён для этого. Слишком жесток.
Зачем убивать того, кто и так умирает от любопытства?
Вёрджил не пытался оправдаться и молчал. Что тут скажешь.
А в его голове случилось страшное. Он никогда прежде не испытывал на себе легилименцию, но сейчас без сомнений узнал её. Когда в глаз попадает песчинка и ты не в силах её вытащить, весь мир сужается до одной болезненно раздражительной точки. Примерно то же происходило и с его сознанием, только в разы, в десятки раз сильнее.
Но он знал, что до главного секрета Фантен не доберётся. Не так быстро. Душа Вёрджила была несгораемым шкафом, и внутри он спрятал самое важное своё знание.
Он следил за каждым движением француза, нарочито непринуждённым, даже спокойным. Губы Вёрджила были плотно сжаты, от лица отхлынула кровь, глаза горели ненавистью.
Проанализировать? Ну что ж.
Сейчас Вёрджил испытывал сильные эмоции, но не совсем те, что можно было ожидать. Он не боялся. Он не страдал. Он ждал. Точно не зная, что ему нужно – чудо, видимо – он ждал того, что ждут все без исключения из нас, волшебники и маглы, старики и дети, мужчины и женщины. Он ждал единственного, что могло сейчас ему помочь.
Удачного момента.
Как можно думать в тот момент, когда все твои мысли открыты, как на ладони? Ответ – никак. Не нужно думать, нужно действовать. В другой, казалось бы, жизни один глупый мальчишка совершенно безрассудно бросился на защиту той, что оказалась в руках Пожирателей смерти. Он не смог защитить её, больше того – сам попал в плен. Тогда он не думал о причинах и последствиях, просто взял – и сделал так, как казалось правильно. Возможно, это и было правильным.
Фантен тем временем начал упаковывать спирогласс. Он торжествовал злобно, ехидно и мелочно, он по-хозяйски рылся в мыслях Вёрджила и уже нашёл его несгораемый шкаф.
Люди интеллектуальные, даже утончённые, привыкшие полагаться на собственный ум и волшебную палочку, всегда забывают об одном очень простом, но действенном методе – насилии.
Вёрджилу понадобилось всего три действия. Он взял со стола тяжёлое пресс-папье, сделал шаг к Фантену и ударил его по затылку.
Вёрджил был не самым сильным человеком, но сила не важна, когда точно знаешь, куда надо бить. Он подхватил Фантена и медленно опустил его обмякшее тело на пол, чтобы Польтро внизу не услышал грохота падения. На матовой поверхности пресс-папье блестела кровь. А в голове Вёрджила сразу стало чисто.
Не тратя времени, он склонился над спироглассом и осторожно повернул линзы к первоначальной позиции. Он надеялся, что запомнил всё правильно, и бросал вопросительные взгляды на птицу. Когда воронёнок застыл на месте, Вёрджил понял – у него получилось. Больше он не медлил, и начал очень быстро разбирать спирогласс и упаковывать его в кофр. В сторону Фантена он не смотрел.
Когда сборы были закончены, он нашёл среди бумаг свой журнал и засунул его за пазуху. Следом настал черёд воронёнка – у Вёрджила и мысли не возникло о том, чтобы оставить Протея здесь. Тело птицы напоминало чучело – тяжелое, застывшее в позе, имитирующей жизнь. Взяв кофр, Вёрджил бросил вниз. Оказался на первом этаже, пробежал мимо Польтро – старик стоял посреди комнаты с рукой, протянутой к каминной полке. Хлопнула дверь. Вёрджил был на улице.
Туда, где дворецкий однажды догнал его и заставил повернуть назад – к краю аппарационного купола. Так быстро, как позволяет сохранность спирогласса.
Он успел пересечь только половину пути, когда воронёнок под одеждой завозился. А совсем скоро позади раздались гневные крики – смесь французского и проклинательного. Что-то просвистело за спиной Вёрджила, с громким звуком впилось в дерево. Старик бросал ему в след заклинания.
Вёрджил не мог сказать, как долго он бежал – несколько минут или несколько часов. А когда остановился, лишь надеялся, что убежал достаточно далеко. Грудь прожигало, но времени отдышаться не было – Польтро, будь он неладен, приближался. И откуда у старика такие силы? Прав был Фантен – местный воздух творит чудеса.
Ну уж нет, спасибо, – пробормотал Вёрджил. – Надышался.
Глубокий вдох. Глубокий выдох. Спокойствие. Неспешность. Вёрджил прикрыл глаза и представил место, куда хочет попасть – пусть оно притягивает его путеводной звездой. Путь вернёт в привычную суету и обыденность, путь укроет от врагов. Улыбнувшись впервые за долгое время, он крутанулся на месте. А спустя секунду небытия на него разом обрушились холод, вода и какофония звуков.
Никогда ещё Вёрджил не был так рад лондонскому дождю.

+2

11

Зачастую чем выше интеллект человека, его творческие способности и развитость нестандартного мышления, тем более он самокритичен. Этот червячок, время от времени подтачивающий нашу самооценку, похоже, прилагается к любому таланту в качестве неотъемлемой сопутствующей детали и призван спускать нас с небес на землю, будто острым прожектором высвечивая ошибки, недостатки, слабые звенья в любой, даже самой качественной, трудозатратной работе, и даже той, что достойна звания шедевра.
Зачастую. И всё же не всегда.
Селестен де Фантен не умел досадовать на самого себя. Он не был склонен к рефлексии, не смотрел на свои действия со стороны, пытаясь проникнуться непредвзятостью, не анализировал своих поступков, своих эмоций, сказанных кому-то слов, почти никогда не сожалел об упущенных возможностях и совершенно точно ни разу не испытывал угрызений совести относительно вреда, причинённого другим людям.
И в этот час, когда он имел в своём распоряжении роскошный повод для самобичеваний, сожалений, отчаяния даже и болезненной жажды вернуться в прошлое и сделать всё иначе, он ничего подобного не испытывал.
Однако, стоит признать, что желания во что бы то ни стало найти Вёрджила Фахри и свернуть ему шею он тоже не питал. Хотя, разумеется, он ощущал гнев - вернее, чувствовал его слабые отголоски, шелестящим эхом бродящие в пустой голове, раскалывающейся от непривычной боли. Селестен хорошо понимал, что отныне не намерен миндальничать, бережно сохраняя в целости рассудок целителя, которому доверил слишком многое. Впрочем, это решение он принял ещё до побега Вёрджила, забравшись в его голову с нахальной грубостью человека, уверенного в собственной безнаказанности. И был наказан.
Не мучая себя досадой, обидой, раскаянием и прочими бесполезными эмоциями, Селестен между тем отчётливо осознавал ошибочность собственных действий. Вёрджил оказался непредсказуем, чем заработал дополнительный повод быть с ним совершенно безжалостным при следующей встрече: Фантен давно отвык от непредсказуемости, а уж молодого мсье Фахри и вовсе полагал механизмом пусть и сложным, но без загадочных секретов, и не сомневался в своей способности предугадать любой его шаг. Он знал, что целитель попытается сбежать - и он принял меры, забрав его волшебную палочку, без которой он был бессилен.
Выяснилось, что бессилен он не был.
В лице мсье Фахри реальность напомнила мсье Фантену о том, что никто не бессилен только лишь потому, что лишён волшебной палочки. Маглы обходятся без неё всю жизнь, успешно совершая самые разные поступки, в том числе убегая из плена. Чистокровные волшебники нередко забывают о существовании маглов и об условиях этого существования. Селестен сам насмешничал по этому поводу ещё совсем недавно. Но и он был чистокровным.
И он угодил в эту ловушку.
Старинное пресс-папье из массива зелёного мрамора, беспечно отданное Вёрджилу для канцелярских нужд, послужило ему не менее верно, чем могла бы послужить волшебная палочка, кастующая какой-нибудь "сомниум". Даже вернее, может быть.
Теперь, лёжа на кушетке в лаборатории, среди подушек, заботливо притянутых домовыми эльфами под руководством Польтро, - который, к слову, пылал праведным гневом в отношении Вёрджила и нисколько не задумывался об ошибке хозяйского сына, - Фантен рассматривал это пресс-папье, постукивая кончиком пальца по тёмному пятну своей собственной крови, и размышлял, как быть дальше.
Спирогласс, по счастью, принадлежал ему лично, и ни перед кем отчитываться в его сохранности он не был обязан. Вёрджил Фахри также был его личной заботой с тех пор, как его, не являющегося членом Ордена Феникса, отдали французу как расходный материал для любых экспериментов.
Таким образом, и побег Вёрджила, и кража спирогласса, совершённая им, были личной Фантена проблемой. Что не могло не радовать его, так не любившего быть зависимым и так часто в последнее время ощущавшего себя таковым.
Основное открытие, ради которого Фантен вручил Вёрджилу редкий артефакт, целитель уже совершил, и его дальнейшие исследования были лишь приятным, будоражащим воображение дополнением. Но обстоятельства, при которых Фахри решился на побег, то, на что он ради этого побега пошёл, недвусмысленно указывали на абсолютную исключительность совершённого им нового открытия.
Надеяться на то, что совесть Фахри проявит активность, напомнив ему о том, что брать чужие вещи нехорошо, было бы наивно: во-первых, Селестен де Фантен в сказке целителя был, несомненно, антагонистом, отрицательным персонажем, а украсть у такого - не грех, а вовсе даже подвиг, особенно если украсть что-то важное; во-вторых, Вёрджил по сути своей не относился к числу Паладинов Света. Он шёл своей собственной дорогой, искал свой собственный Грааль, а спирогласс, с большой вероятностью, мог осветить его путь подобно путеводной звезде, нет, даже яркому магловского фонарю с бесконечной батарейкой.
Пожалуй, если бы Вёрджил проявил терпение и, усыпив бдительность Фантена скучными отчётами о бесполезность спирогласса, сбежал позже, тот мог бы закрыть на это глаза, положившись на судьбу, которая сведёт его с вором, если то будет нужно, и не сведёт, если большой необходимости в этом нет. Он не привязывался к неживым предметам, и для него спирогласс был по сути всего лишь железкой. Красивой, редкой и дорогой, но - железкой.
Но побег Вёрджила взбудоражил любопытство Сказочника. Добавил добрую бочку масла в костёр его интереса, позволив пламени взмыть до небес.
И Фантен решил отыскать вора. Не для того, чтобы отомстить за свою собственную ошибку, но для того, чтобы узнать, что за открытие он совершил. И, если понадобится, разобрать его рассудок по частям, но добраться до этого знания.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (26.05.2015 20:41:51)

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Pandora's box


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC