Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Квесты » q. o.15 Dirty Blood


q. o.15 Dirty Blood

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

Так устроен мир – одни живые существа становятся подопытными, другие – ставят на них эксперименты. И правило это распространяется далеко за пределы науки ©

http://www.bibliotekar.ru/Krembrandt/33.files/image001.jpg

- название квеста:
q. o.15 Dirty Blood
- ссылка на организационную тему:
q. o.15 Dirty Blood
- дата:
30 января 1998 года
- место:
Министерство Магии Великобритании, Отдел Тайн, Комната Исследований - нечто среднее между лабораторией, пыточной и лазаретом.
- участники (а так же очередь написания постов):
Antares Grindelwald >>> Chantal von Spiegel >>> Charles Warren >>> Celestin Malfoy de Fantin >>> Marvin Shafiq >>> Tachi Tadao >>> Vergil Fahree >>> Moysha Goldstein  >>> Mia Raynolds >>> Peter Pettigrew >>> Morfeja Dreamwood >>> Immediate Rookwood

-краткое описание:

      Направленная на искоренение магглорожденных политика Министерства принимает поистине угрожающие масштабы, подозрительно напоминая холокост второй половины двадцатого века. Правительство стало ручным зверинцем Темного Лорда, где псы и львы прыгают через обруч по одному лишь окрику. Чиновники уже не дожидаются прямых указаний, они и сами рады выдумывать способы угодить своему настоящему хозяину. И вот в одну из некогда светлых голов приходит идея, сделавшая бы честь доктору Моро.
      Словно коновал, мы устраняем последствия, не обнаружив причину, - вещает новый пророк. Признаться честно, распространенная отговорка насчет "кражи палочки" представляется неуклюжей даже чистокровным волшебникам, поэтому сторонникам сегрегации общества срочно требуется более убедительный предлог для угнетения грязнокровок. Для того, чтобы найти его, предлагается выяснить, что же такого особенного в магглах, ставших родителями волшебника, а затем приложить все силы к тому, чтобы исключить это явление, медикаментозными или иными средствами.
      Пожиратели Смерти  слетаются на манящий аромат убийственной теории, точно мухи, всячески поддерживая автора. Отдел Тайн получает задание подтвердить гипотезу о том, что появление магов в семьях магглов - это симптом болезни, результат деятельности опасного вируса, который необходимо уничтожить. Некоторые даже высказывают мнение, что тот же вирус приводит к появлению сквибов в семьях волшебников. К тому же, если будут получены доказательства, это станет основанием для регистрации эпидемии и введения чрезвычайных мер, например, изоляции пациентов для их же блага и ограничения распространения заразы.
      В лабораторию в добровольно-принудительном порядке вызываются колдомедики Святого Мунго и доставляются родители магглорожденных волшебников. Это уже трудно назвать похищением, так как все происходит открыто, согласно обнародованным законам. Невыразимцы дают указания, несмотря на то, что сами плохо представляют, где именно искать источник так называемого заболевания. Приспешники Волдеморта, разумеется, также не могут пропустить представления. Их скрытые тенью фигуры напоминают людям в желтых халатах о том, что их не так уж много отделяет от перспективы самим оказаться на столе под скальпелем.

 
- присутствие гейм-мастера:
в случае необходимости
-примечания:

0

2

внешний вид:

http://static.diary.ru/userdir/3/0/7/0/3070829/78937401.jpg

Так уж сложилось, что благодаря специфике работы Отдел Тайн в одной стране разительно отличался от аналогичного в другой. Все зависело от того, что требовалось скрывать от чужих глаз. Антаресу нравилось в британском Отделе Тайн. Это было место, отвечающее репутации невыразимцев, слухи о которых даже среди магов носили налет мистики. Располагая шансом сравнить штаб коллег с аналогичным во Франции, Терри должен был признать, что конкуренцию жители Туманного Альбиона выдержали с честью.
Гриндевальда разбирало любопытство, как устроен Отдел Тайн в Германии, но соотечественники уж слишком ревностно сторожили свои секреты, не доверяя наследнику Геллерта, пусть даже тому удалось пробиться в их стаю. Впрочем, Эйвери не обольщался, понимая, что и английские волшебники-шпионы поддерживают легенду его липовой фамилии исключительно из вежливости, будучи, на самом деле, исчерпывающе осведомлены о его происхождении, так же, как и Пожиратели Смерти, от которых в нынешнее время зависело гораздо больше, чем просто пребывание иностранца в Министерстве.
Антарес правильно рассчитал, что Хогвартс – тот лимфатический узел, прощупывая который, можно держать руку на пульсе. В Англии сеть осведомителей Александера была гораздо менее разветвленной, чем во Франции, и новость о странных опытах облетела её спустя некоторое время после того, как Антарес услышал об этом же из уст последователей Темного Лорда. Те унижали маглорожденных студентов, обещая вскорости доказать их неполноценность на научном уровне.
Его отчасти беспокоило то, что события планомерно развивались по сценарию полувековой давности, переходя из локального конфликта в общемировую резню, но он по-прежнему придерживался нейтралитета, представляя собой скорее инструмент, с помощью которого Готье наблюдал за происходящим, как сквозь телескоп, который лишь показывает расположение звёзд, но не трактует по ним судьбу. Занимая позицию независимого наблюдателя, Антарес не осуждал, но и не поддерживал то, что сегодня должно было произойти в этой комнате, выложенной такими же блестящими черными плитками, что и в холле.
Здесь не было движущихся дверей, как не было и планет, величественно дрейфующих в пространстве, или маховиков времени, коллекция которых, по слухам, значительно поредела, - всё это находилось где-то рядом, за стенами, и Антарес в первую очередь вспоминал не о них. Даже зал пророчеств, среди которых, безусловно, хранились предсказания и о роде Гриндевальда, не так манил его к себе, как древняя арка смерти, полная шепчущих теней и призраков.  Рядом с ней Антарес ощущал, как дремлющий в нём дар просыпается, настораживаясь, точно пёс, почуявший приближение хозяина, и решивший продемонстрировать свою готовность. «Жаль, что его нельзя убрать от греха подальше, как палочку в ножны».
Гриндевальд избегал смотреть на де Фантена, машинально потирая руки, точно оттирая с них пятна крови. Терри был немало удивлен, узнав, что француз не просто участвует в операции, а практически руководит ею, хотя по наблюдениям Антареса Пожиратели Смерти беспрекословно подчинялись лишь приказам, напрямую исходящим от Темного Лорда. Если они принимали во внимание мнение Селестена, это могло значить лишь одно – Реддл сам назначил зельедела ответственным. «Как далеко ты прошел по этому опасному пути? Давно ли оставил позади точку невозвращения?»
На глаза попался Петтигрю – вот уж кто сжёг все мосты подчистую в жертвенном костре во славу своего повелителя. Металлические пальцы искусственной руки притягивали взгляд. Гриндевальд слышал историю о том, как маленький человечек потерял её. Несмотря на отталкивающую внешность, Питер имел право на уважение за проявленную преданность. Антарес не был уверен, что смог бы в похожем случае пожертвовать конечностью, если бы это понадобилось для спасения Александера.

Отредактировано Antares Grindelwald (05.09.2014 22:52:41)

+5

3

внешний вид

http://se.uploads.ru/t/vlNaH.jpg

Она любила путешествовать, постоянно меня свое место жительства. Смена обстановки продуктивно влияла на Мадлен, в разы повышая работоспособность женщины. От всей рутины и однообразия она начинала уставать. Каждый день одни и те же лица. Когда разделываешь двухсотый труп, не особо вникаешь в содержимое тела, больше уделяя внимание светской беседе с коллегами. Англия начинала надоедать женщине. Эти люди вокруг были слишком правильными, без эмоциональными,  скупыми на эмоции. Аристократия старой закалки ее не понимала. То ли времена изменились, то ли Мадлен сама стала другой. Уже меньше того безрассудства и желания умереть в первых рядах. На этой войне женщина себя не видела ни в каком качестве, что не мешает ей иметь связи и в том и в том лагере. Война обязательно закончится и надо успеть отхватить немного лакомых  от победителя.
После прихода новой власти направление работы немного изменилось. Все не так плохо, как казалось на первый взгляд. Копаться в подопытных было чуть ли не самым любимым ее занятием, после собирания гербария. Мадлен пока слабо представляла, как надо искать. Выпотрошить тело женщина сможет. Дальше что? Внутренности у всех одинаковы. Качество их зависит не от чистоты крови, а от образа жизни и здоровья. Мадлен, еще будучи ассистенткой мужа, насмотрелась на разнообразные тела и еще тогда поняла, что кровь то одинакова. Что у чистокровного, что у маггла. Не факт, что сегодня женщина поменяет мнение на это вопрос. Слова про вирус звучат слишком красиво, чтобы быть правдой. Хотя, и не такие теории подтверждались.
Повисло гнетущее молчание, которое действовало ей на нервы. Они пришли сюда работать или строить друг другу глазки? Мадлен фыркнула, гневно взглянув на мужчин. Злорадно улыбнувшись, женщина произнесла елейным тоном.             
- Мы начинаем или как? Время слишком ценный ингредиент, чтобы его попусту растрачивать.Какой план работы на сегодня? И кто чем занимается?

+2

4

Внешний вид

http://i68.fastpic.ru/big/2014/0916/66/3c843e2f9685b9008171ef64166f8666.gif

30 января 1998 года. Интерлюдия II.

В Отделе Тайн никогда нельзя сказать наверняка, день сейчас или вечер. А может еще ранее утро или далеко за полночь. Время в Министерстве Магии вообще течет несколько иначе, чем в "большом мире". Думается, это вполне естественно для учреждения, где сплошь и рядом царит, в буквальном смысле, магический бардак, полный конфликтов, опусов, "петель", причем кое-где даже пространственно-временных, и прочих прелестей мира чародейства и волшебства. Для Чарльза Уоррена последняя декада явилась сплошным кошмаром. Постоянные проверки, отсидки на работе, можно сказать, двадцать четыре часа в сутки и ежеминутная готовность к тому, что вот сейчас его могут вызвать на "ковер" и уличить в предательстве крови, пособничестве опальной оппозиции Альбуса Дамлблдора. Удивительно, но Пожиратели Смерти и впереди них всех, Темный Лорд, до сих пор страшились даже тени почившего директора Хогвартса, раз десять дней назад лучшие из последователей Волдеморта вступили в схватку с кучкой, фактически, "шестерок" Ордена Феникса, совсем еще детей.

Дети... ирония, а ведь именно дети сейчас вели войну с установившимся порядком Упивающихся. Дети, в более мирное время выросшие на байках и россказнях о геройстве их "старших товарищей", дядей, тетей, отцов и матерей, отдававших свои жизни даже за одно лишь осознание другими: марионеток Темного Лорда можно побеждать, с ними можно бороться. Глупо. Первая магическая война давно миновала. А настоящее - вот оно, осязаемо как никогда. Новые правила игры и, соответственно, иные методы наиболее эффектно "подложить свинью". Тем не менее, "стреле" на пересечении Треднидл и Корнхилл удалось изрядно разворошить улей. Не в пользу Сопротивления, к сожалению. Теория о том, что кровосмешение потомственных волшебников в N-ом поколении и "магловских ублюдков", как эпидемия чумы 11-12 столетия, захватила тысячи умов магического мира. А новый курс, направленный на изучение и дальнейшее искоренение маггловской крови из волшебного сообщества на "научном уровне", должен был стать началом холокоста двадцать первого века.

"Вряд ли Фениксы смогут оправиться от клейма тысяч искорененных полукровок, когда Пожиратели и Министерство войдут в раж..." - думал Чарльз, дымя сигаретой около одной из лабораторий Отдела Тайн, где должна была состояться первая из множества будущих проверок. Откровенно говоря, невыразимец крайне редко брался за курево, предпочитая пресловутое красное полу-сладкое, тусклый свет лампы и кипу не исписанных еще свитков пергамента, куда мужчина старался выносить тем или иным жаргоном, на том или другом языке, все скопившиеся за день мысли, выводы, анализы. Однако, сегодняшний день был исключительным. В Отдел стекались "сливки" круга посвященных: молодые специалисты Святого Мунго, Отдел Магического Правопорядка и, разумеется, Пожиратели Смерти. А командовать парадом выставили, удивительное дело! невыразимцев. Причем, именно сегодня так называемых "безликих мистиков" Министерства приходился аж целый десяток на квадратный метр.
"Зато сразу понятно, как Безносый надеется получить утвердительные результаты исследований" - кисло усмехнулся про себя Уоррен, провожая беглым, ровным взглядом цепочку тех самых "специалистов" головной лечебницы Англии - большинству на вид можно было дать лет двадцать пять, не больше, тогда как контроль вели полностью сформировавшиеся "лоси", у каждого за спиной "портфолио" длиной не один полный свиток и почти железная точка зрения о происходящем.

- Мистер Уоррен, мы готовы ввести первые "образцы", - cухо доложил один из невыразимцев, невысокий человечек в темном пальто с высоким воротом, лишь немного открывающем стрижиные темные волосы и посверкивающие бусины глаз.
- Хорошо, Гарольд. Проводи их внутрь, - скупо поблагодарил коллегу Чарли, взглядом уже изучая первую цепь сутулых, мрачных людей, многие из которых наверняка уже знали или хотя бы догадывались, что готовится принести им сегодняшний день. Забавно, но каждый раз, когда очередной "грязнокровый" проходил мимо Уоррена, в груди у последнего не было даже отдаленной реакции. До ужаса ровная, холодная реакция на готовящееся, без сомнений, противоестественное действо. А может это лишь выдержанная пауза, чтобы никто хотя бы на мгновение не озадачился степенью лояльности мнения Чарли Уоррена относительно происходящего? Сам Чарльз не мог ответить на этот заковыристый вопрос. Он просто провожал беглым взглядом каждого, пока дверной проем не миновал последний. Затушив скуренный только наполовину бычок, Уоррен стряхнул морок привычной задумчивости и проследовал в мрачное, впрочем, как и все в Отделе Тайн, помещение, где уже выстраивались в строгой очередности будущие жертвы бурной фантазии сегодняшней "инспекции" в отношении "проблемы" полукровок, магглорожденных и, еще того хуже! сквибов.

В процедурной собралась большая часть делегации: Мунговские интерны, два невыразимца в лице Антареса Гриндевальда и Магдалены фон Шпигель (один только взгляд на эту новую фигуру в местной "игре престолов" вызывал у Уоррена почти непреодолимое желание иронично хмыкнуть. Впрочем, как и мужчина со столь громкоговорящей фамилией. Но, в силу профессиональной солидарности, Чарльз предпочитал помалкивать) и, разумеется, представитель Пожирателей - Селестен де Фантен, мастер зельеварения родом из Франции. Ютившегося где-то в уголке Питера Петтигрю Чарльз предпочел вовсе не заметить. Может, крысеныш и был предан хозяину, а предателей, хоть и в прошлом, сын Эдвина не считал за людей. Уоррен порой задумывался, насколько же далеко протянулось влияние Волдеморта, хотя основной конфликт по-прежнему не выходил за границы Великобритании. Но сейчас не об этом разговор.
- Мы начинаем или как? Время слишком ценный ингредиент, чтобы его попусту растрачивать, - гневно отозвалась Магдалена, а "фырк" негодования и злорадная улыбка на черных губах говорили сами за себя. "Вот нетерпеливая женщина" - глаза Чарли едва заметно сверкнули в свете люминисцентных ламп, но мужчина тут же снова принял непринужденный вид.
- Уже невтерпеж, а, Мадлен? А ведь отребье за стеной не горит таким же похвальным рвением, - усмехнулся Чарльз, задумчиво закусив нижнюю губу.
- Какой план работы на сегодня? И кто чем занимается?

...

- Полагаю, что у господина де Фантена есть некая программа на сегодня, - выдержав небольшую паузу, обратился Уоррен уже ко всем присутствующим в большей степени. В этот момент в комнату тихим шагом вошел невыразимец по имени Гарольд, шепнул что-то на ухо Чарльзу и встал около двери процедурной.
- А, все готово, дамы и господа. Мы можем начинать, - сухим басом продекламировал Чарли и кивнул коллеге. - Чета Дримвуд: Марк и Этель.

Отредактировано Charles Warren (17.09.2014 08:55:54)

+4

5

внешний вид

типа того
http://se.uploads.ru/bcSPk.jpg

   Идея превосходства чистокровных была смехотворно абсурдна - пожалуй, в той же мере, в какой привлекательна, такова уж человеческая природа: люди намертво вгрызаются во всё, что может приподнять их над окружающими и позволить взирать на большинство свысока. Ведь так приятно чем-то гордиться, хоть бы и количеством магов в своей родословной. Особенно, если больше гордиться нечем.
Такие, - кому больше нечем было гордиться - за идею чистокровности держались особенно крепко, но и прочие не гнушались.
   Селестен де Фантен не испытывал нужды в поводах возвыситься над окружающими - он безо всяких поводов с самого рождения слишком отличался от большинства, чтобы искать дополнительные способы из него выделиться. Скорее уж ему могли понадобиться приёмы, которые помогут не выделяться.
   Очевидная абсурдность идеи о превосходстве чистокровных крылась в простейшем: волшебники не были отдельной расой. Они были людьми, как и маглы, и биологически не отличались от маглов. Кроме того, учитывая, что маглорождённых волшебников было намного больше, чем сквибов, общее число магов по всему свету постоянно возрастало, и значит, маглы были... первичны. По всему выходило, что не существовало в мире волшебника, в чьей родословной - не важно, когда - не засветился бы магл. А волшебство было вызвано некой мутацией.
   У Селестена не укладывался в голове тот факт, что до сих пор никто не проводил официальных исследований природы этой мутации. Совершенно невероятно, что таких исследований не проводилось никогда - разумеется, они были, но куда пропали все документы о них, отчёты, результаты? 
   Нельзя сказать, что Селестен жил этим вопросом и идеей запустить исследования. Это была всего лишь одна из его мыслей и далеко не сюжетообразующая, но поводы, поводы, поводы - их стало слишком много, этих поводов, и было уже преступлением пренебрегать возможностями, которые открылись со сменой господствующей идеологии. Конечно, в какой-то мере исследования были возможны и раньше - но во-первых, Селестену, который не являлся ни целителем, ни учёным, доступ к ним был бы закрыт, а во-вторых, они требовали слишком большой осторожности - а ну как кто из маглов не выдержит процесса? - и бумажной волокиты. И в общем, это было так скучно, что всё любопытство стухало, не разгоревшись как следует.
- Мы начинаем или как? - Селестен вздрогнул, оборачиваясь к фон Шпигель, и воззрился на неё с таким выражением, точно впервые увидел, - Время слишком ценный ингредиент, чтобы его попусту растрачивать, - заявила австрийка.
Фантен вздёрнул бровь и смерил её ничего не выражающим взглядом.
- Уже невтерпеж, а, Мадлен? - отозвался другой невыразимец, Чарльз Уоррен, - А ведь отребье за стеной не горит таким же похвальным рвением.
   Их здесь было чересчур много для тех, о чьих делах Фантен до сих пор имел весьма отдалённое представление. Вероятно, ему уже десять раз объясняли, чем занимается Отдел Тайн, но всё как-то невовремя, и он так ничего и не услышал.
- Какой план работы на сегодня? И кто чем занимается?
- Уж если вы здесь, мадам, то могли бы иметь представление о том, чем будете заниматься. Я вас сюда не приглашал, - он помолчал, глядя на неё задумчиво, и добавил, чуть улыбнувшись, - Придётся приоткрыть завесу секретов Отдела Тайн, да? - Фантен покосился на Антареса, который всё избегал смотреть на него.
   Одного невыразимца было бы достаточно. Однако, обязательно ли именно того, кто всем своим существом оправдывает загадочное это имя? Антаресу оно шло, как Рашель шли маленькие тёмные шляпки, украшенные перьями - точно было придумано лично для него.
- Полагаю, что у господина де Фантена есть некая программа на сегодня.
- Программа? - Фантен обернулся к Уоррену с рассеянной полуулыбкой, - Программы продают билетёры в фойе театра, мсье Уоррен. Я не билетёр, у меня нет программы. У меня есть уверенность, - он резко развернулся на каблуках лицом к Вёрджилу Фахри, в котором мрачная решительность боролась с ошеломлением в стремительности происходящих с ним событий, - И у меня есть инструменты.
   За его спиной Чарльз Уоррен назвал имена первых маглов-родителей волшебника. Фантен опустил голову, вынимая из внутреннего кармана мантии крошечную, длинную и узкую ампулу тонкого стекла. Коротким движением пальцев он отломил макушку стекляшки и развернулся к новоприбывшим, лучезарно улыбаясь.
   Смятение и растерянность на их лицах заставили его немного поморщиться, делая шаг вперёд.
- Мадам, мсье, - мягко заговорил Фантен, поднимая ампулу к губам и резко выдохнул, рассеяв облачко серебристого порошка перед лицами четы маглов, - Причин для волнения нет, мы с вами только немного побеседуем и тут же отпустим, - избавившись от ампулы с остатками порошка с помощью невербального заклинания, он поднял обе ладони, складывая пальцы щепотью, - Располагайтесь как дома, - два синхронных щелчка завершили небольшой алгоритм действий, запускающих работу умиротворяющего порошка.
   Фантен понятия не имел о том, что видят теперь вокруг себя Марк и Этель, но это должно было быть нечто привычное, приятное, уютное даже. Не вызывающее опасений.
   Ещё раз улыбнувшись новоприбывшим гостям, он опустил голову, раскрывая небольшую книжку, которую успел вытащить из кармана, и отошёл в сторону, не отрывая взгляда от страниц и точно с головой уйдя в их содержание.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (18.09.2014 10:44:49)

+4

6

внешний вид:

http://tokyobling.files.wordpress.com/2011/01/male_kimono_1.jpg

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать ©

- Как эта мысль не пришла в голову ко мне самому?! - злился Тачи, впервые услышав об экспериментах над магглами и маглорожденными. За всю свою жизнь он вынашивал множество планов мести похитившим его вивисекторам, но к самому очевидному так и не пришел. Когда ты сбегаешь из клетки подопытного кролика, первое желание – уничтожить своих мучителей раз и навсегда, а не увидеть их на твоем месте.
Тадао было наплевать, что попавшие сегодня в цепкие лапы сотрудников английского Отдела Тайн Марк и Этель Дримвуд не имели ни малейшего отношения к похищению японца. Якудза был уверен, что мерзкие твари воспользовались бы любой возможностью причинить волшебникам вред, буде таковая у них появилась.
«Их подавляющее большинство ведёт себя прилично только из страха быть наказанными».
От вошедших жертв струился волнами страх, - аспидночерный, будто пятнышко туши на безымянном пальце художника. Лишенному живительной магии вряд ли знакома профессия колдомедика, но боязнь врачей поражает все слой населения, даже столь низменные. Благоговейный ужас перед тем, кто рассекает твою плоть заклинанием или ланцетом, - не случайно, а точно зная, как сделать надрез, - охватывает всех без разбору. Опасения, что незнакомое вещество подчинит волю, развяжет язык, отнимет силу, одинаковы, идёт ли речь о зельях или о таблетках. Оно представляет собой угрозу вне зависимости от того, где находится: в чугунном зёве котла, пластиковом щупальце шприца или стеклянной ампуле. Чувствуешь себя марионеткой, попавшей в руки излишне любопытному мальчишке, что может поменять местами твои ноги и руки просто ради забавы.
Тачи знал это чувство: несколько месяцев он не испытывал ничего, кроме него. Он изучил его до последнего оттенка, словно гору Фудзи - Кацусика Хокусай, нарисовавший полсотни её видов. Поэтому Тадао и оказался здесь, не будучи ни эскулапом, ни загадочным невыразимцем, ни даже полноценным Пожирателем Смерти, коим в душе считал себя, несмотря на отсутствие метки. Он знал обратную сторону медали – методы, с помощью которых магглы пытались обнаружить магию у него.
Один из бумагомарак усомнился в осведомленности лиса, напомнив, что тот, по собственному признанию большую часть находился под наркозом, как жертвы де Фантена сейчас - под воздействием умиротворяющего порошка, а в редкие промежутки бодрствования был в состоянии, далёком от адекватного. Но Тадао жизнь положил на то, чтобы восстановить события, и ему немало в этом помогли отчёты, выкраденные служившей ему куноити из вражеской лаборатории.
С ними он сегодня и пришел. Несмотря на глубокие знания каббалита, записи маггловских учёных показались ему неразборчивым шифром. Тачи не успел разобраться с документами на родине и надеялся, что представившийся случай поможет пролить свет на бесчеловечные опыты, центром которых он оказался. Предвкушение заострило и без того резкие черты лица болезненно выглядевшего Тадао.
Он подозрительно покосился на лекаря Святого Мунго, которого, как он слышал, коллега назвала непривычным для слуха японца именем Вёрджил, напоминающем рычание дикого зверя. Тачи всё ещё не мог решить проблему с артефактом-каффом, что оставлял без изменения лишь малую часть имён и фамилий, оставшуюся принимая за обыкновенные слова и, таким образом, пытаясь их перевести, чем ставил своего владельца в неловкое положение. Чего стоит один только «Гончар»!
Верджилу посчастливилось остаться тёзкой проводника Данте в Ад, и Тачи без предварительных церемоний обратился прямо к нему, протягивая пухлую красную папку, которую согласился дать посмотреть только в своем присутствии. Тадао хотелось, чтобы с материалом ознакомились не охранники, за которых он держал всех присутствующих здесь невыразимцев, и не Пожиратели Смерти, далекие от медицины, а те, кто будет иметь непосредственный доступ к «телу»:
- Здесь вы найдете информацию о похожих экспериментах, - поставил Тадао в известность колдомедика, - если, конечно, вы не намерены начинать с нуля без какой-то базы, - металлическая горошина холодила нёбо и даже, кажется, немного вибрировала, когда язык Юкио Мисима обращался в язык Джеффри Чосера.
К сожалению, то же самое нельзя было сделать с бумагами: белые листы покрывали плотные ряды иероглифов, нанесенных маггловским варварским способом при помощи дурно пахнущих чернил и без всякого намека на кисть или перо. Одинаковые символы на разных страницах совпадали, будто капли воды. Тачи видел в этом вопиющее нарушение законов природы, не терпящей дословного повторения. Тем не менее, так записи были гораздо разборчивее, чем выведенные от руки. Тадао надеялся, что здесь найдётся переводчик или кто-то, знающий нужное заклятье. «Что это за Отдел Тайн такой, в конце концов, если для них текст, понятный полтораста миллионам человек, – загадка за семью печатями?»

+2

7

Внешний вид:

Потрепанный годами темный полосатый костюм и не первой свежести черная мантия

Питеру всегда нравилось думать, что он - особенный. И пусть его магический потенциал по сравнению со многими волшебниками ничтожен, пусть все считают его ни на что не годным, но зато он умеет многое из того, чем вряд ли могут похвастаться остальные. Питер умел слушать, подмечать даже самые, казалось бы, незначительные детали и запоминать. И, конечно же, доносить. Да, пожалуй, доносы - это то, что выходило у Питера лучше всего, и именно благодаря этому он все еще нужен Пожирателям Смерти. Петтигрю знал, что его, мягко говоря, недолюбливают среди последователей Волдеморта, да и в остальном волшебном мире тоже, и при любом случае с радостью избавились бы от крысы, но избавившись от одного доносчика, непременно пришлось бы завести второго. Темный Лорд обязан знать все, что происходит в кругах его последователей.
Именно по этой причине Питер и оказался в Министерстве Магии в тот день, когда Пожиратели Смерти решили проводить свои эксперименты над родителями грязнокровок. Он, стараясь не привлекать лишнего внимания, скромно стоял в углу комнаты, надеясь, что с такой позиции будет менее причастен ко всему, что будет здесь твориться. Петтигрю не любил насилия. То есть, он испытывал извращенное удовольствия при виде того, как кого-то другого унижают, но вида пыток и прочих не самых вдохновляющих действий не переносил. Однако он был слишком труслив, чтобы ослушаться Хозяина и не прийти в Отдел Тайн. И слишком любопытен, чтобы пропустить подобное мероприятие.
- Мы начинаем или как?
Питер вздрогнул от звуков голоса и посмотрел на женщину, которой не терпелось приступить к делу. И, как будто та нажала на спусковой крючок, все оживились. Петтигрю перевел взгляд на работника Министерства, Уоррена, кажется, а за ним на француза, который руководил сегодняшней операцией, и прищурился. "Некая программа?" Похоже, многие собравшиеся имели довольно-таки размытое представление о том, чем же сегодня они будут заниматься. Пытать магглов, да, проводить сомнительные эксперименты, но в чем конкретно они будут заключаться? Впрочем, излишняя на взгляд Питера самоуверенность Фантена внушала мысль, что француз все-таки знает, что нужно делать, однако не спешит посвящать в это остальных. "А мне-то что с того, знают они, что делать, или нет? Мое дело доложить, как прошел эксперимент и кто что сделал не так." Петтигрю мстительно усмехнулся, вспоминая о многочисленных обидах со стороны последователей Темного Лорда.

ОФФ:

платить за интернет для слабаков, да

+3

8

Внешний вид: чёрные брюки, чёрная рубашка, поверх - халат сродни целительскому, но тёмно-бордового цвета.

Первым, что удивило Вёрджила – и удивило неприятно, – было количество присутствующих. Он-то рассчитывал, что всё будет проходить камерно, малой кровью. Лишние свидетели, большая часть которых превращалась просто в публику, были ни к чему – они станут отвлекать и раздражать. Уже раздражают.
Едва только войдя в лабораторию, он почувствовал себя подопытной крысой, разрезанной и распятой под бесстрастным взглядом исследователя. Это чувство было сугубо субъективным – рядом с кружевным Фантеном, экзотическим азиатом-коротышкой и парой выхолощенных джентльменов Вёрджил, угловатый, ссутулившийся, угрюмый, казался не более чем частью интерьера. Он выглядел болезненно, и только на осунувшемся бледном лице лихорадочно сверкали глаза, под которыми ночами без сна пролегли тени.
«Мне здесь не место, – думал Вёрджил. – Они собрались, чтоб доказать идею превосходства. А я? Зачем пришёл я?»
Аргумент «не было выбора» юноша уже не брал в расчёт. Выбор у него был. Много дней назад, в тёмном подвале, окружённый лишь собственными мыслями и мраком, в компании одного только ворона, Вёрджил решал, жить ему или умереть.
Вторым неприятным открытием было присутствие Мойши Гольдштейна, бывшего наставника, с которым Вёрджил разругался в пух и прах – единственная в его коллекции история о том, как покинул дом с громким хлопком двери. Вёрджил не любил этого старика. Может быть, даже ненавидел. Во всяком случае, хотел, чтоб Гольдштейн раз и навсегда исчез из его жизни. Встретившись с некромантом взглядом, Вёрджил отвернулся и старался уже не смотреть в его сторону.
Пока остальные обменивались предварительными ласками, Вёрджил занялся делом – готовил и раскладывал свои инструменты, столь заботливо предоставленные ему Пожирателями смерти. Да уж, забота была присуща последователям Того-Кого-Нельзя-Называть: на протяжении последних двух недель – а может, их прошло больше? – они относились к Вёрджилу как нельзя лучше. Ему предоставили жильё в старинном, большой доме (о его возрасте и размере можно было прекрасно судить по подвалу, в котором юношу держали), время для размышлений в одиночестве и возможность пересмотреть свои планы на ближайшее будущее. Его даже иногда кормили.
У меня есть уверенность, – он замер и встретил взгляд Фантена. – И у меня есть инструменты.
«К чему же ты относишь меня? – подумал Вёрджил. – К уверенности или инструментам?»
Он решил, что не хочет этого знать.
Тем временем в лаборатории появились первые магглы. Пока француз вводил их в состояние, сходное с трансом, азиат отдал Вёрджилу папку, снабдив её жёсткими, как и его произношение, словами.
«О, у меня есть база». – Вёрджил ради приличия раскрыл папку и уставился в строчки непонятных символов. – «Это что, какая-то шутка?»
Но на лице Тадао не было ни улыбки, ни насмешки. Казалось, веселье и не думало о том, чтоб коснуться этого мрачного человека.
Вёрджил закрыл папку и отложил её в сторону. Для теоретической подготовки было поздно, к тому же он не собирался идти проторенным путём. О каких бы экспериментах ни ведали эти каракули, вряд ли они хоть отдалённо напоминали то, что вот-вот произойдёт в этих стенах. Масштаб грядущего, та цель, на которую они замахнулись, поражали Вёрджила.
Когда путешественник видит реку, то следует к её истоку. Опасности и товарищи, которых он теряет на этом пути, становятся второстепенными: он должен знать, как этот мир работает, должен выяснить все его секреты.
Вёрджил тоже был путешественником, не его путь вёл в места куда менее физические, чем реки или горы. Он считал, что есть только одна разумная причина для исследования – разорвать завесу, которая отделяет жизнь от смерти. А всё остальное, от глубин океана до вершины самой высокой горы, было несущественно. Жизнь и смерть – краткий миг, который отделяет одно от другого, быстрее крыльев пчелы, прекраснее любой прелюдии. Это – его река.
Идеи – это искры, упавшие в солому, и только зоркие глаза сумеют заметить пожар среди бела дня. Взгляд Фантена был достаточно острым, чтобы увидеть эту искру и раздуть её до пламени.
Вёрджил закатал рукава бордового халата.
Люди с врождёнными дефектами исторически были всегда – ниже воров, ниже вредителей. В мире людей им не разрешали сидеть с обычными посетителями театров и кино. Они были изгоями и отбросами. В мире магов дефектом были родственные связи с тем, в ком магии нет. Балом правили чистокровные волшебники, чьи семьи на протяжении поколений владели палочками. Они культивировали идею о том, что магия наследственна, это дар, который хранится внутри семьи. Но откуда тогда в семьях маглов появляются волшебники? И почему этот дар иногда пропадает, давая миру сквибов? Ответив на этот вопрос, можно познать саму суть магии. Можно найти исток реки.
Когда Фантен закончил с супружеской парой, к ним подошёл Вёрджил.
– Смотрите на меня, – велел он, и мужчина с женщиной, которым довелось произвести на свет чудо-ребёнка, покорно уставились на хмурого юношу.
Сконцентрировавшись как следует, Вёрджил поднял палочку и послал поисковый импульс, сканируя их на побочные заклинания – нельзя было допустить, чтобы чужая магия помешала чистоте эксперимента. Но ничего не было, если не брать в расчёт слабый дурман от порошка.

Отредактировано Vergil Fahree (21.09.2014 10:19:26)

+2

9

look

http://savepic.ru/6020457.jpg

Хаос всегда начинается с малого – с жизни на краю пропасти, с жизни в страхе, в неволе. Страх начинается с меньшего – с принуждения. Неволя начинается с контроля, который иногда называют другим словом - давление. Отец всегда считал, что жизнь на воле обречена на падение в хаос, и в чем-то Иммедия была с ним согласна. Мир – грязная штука, в нем полно убийц, маньяков и просто страшных людей, которые способны на нечто поистине ужасающее в любую секунду. Чтобы сделать мир чуточку лучше, иногда приходится хорошенько поработать метлой, однако, не всем это по душе. Отец Иммедиэйт всегда был тем, кто обожает хаос и идет с ним в ногу – стоило ему появиться в жизни девушки спустя столько лет, как хаос шагнул в ее жизнь вместе с ним. Привычный ход вещей был нарушен, все катилось к гриндилоу от одного упоминания его имени. А теперь он ведет свою дочь под локоток, до боли стиснув его, в Министерство магии, потому что считает, что именно его дочь должна присутствовать в момент истинного просветления колдомедицины там, где должно было совершиться открытие. Самой же Медии не было никакого дела до полукровок и магглорожденных, она первая была с самого начала против и отказалась участвовать в проведении опытов на простых людях. Чертовски хотелось развернуться и уйти, потому что весь этот жестокий, по мнению девушки, эксперимент был просто ужасен: что мешало магглам и полукровкам поступать так же с чистокровными? Что мешало им думать о чистокровных волшебниках так, словно они были побочным явлением магии, чуда, как факта. Все перемешалось, и тут уж отец девушки, шагавший в ногу с дочерью и своим любимым хаосом, был не причем.
Говорить можно много, но Медия за все это время не развернулась, не вздернула своевольно плечами, не сбросила отцовскую руку с локтя, хотя еще совсем недавно она этого хотела. Отец не поскупился на лишний взмах волшебной палочкой и обозначил свое желание четко – Медию передали хорошему другу отца почти из рук в руки, она послушно шагала следом за мужчиной в черном костюме и не задавала лишних вопросов, ведь после использованного отцом заклятия Империус, Медия думала, что помутилась рассудком, раз добровольно пришла участвовать в этом зверстве и корила себя до тех пор, пока не оказалась среди тех, кто это зверство должен был сотворить. Болью в сердце отозвалось осознание того, что отступать уже поздно, и она теперь должна не просто сплясать красивый танец под дудку всех этих людей, но и не причинить этим людям-подопытным вреда.
«Отойди к стеночке и притворись предметом интерьера…» — Подумалось девушке, когда она слушала речь мсье де Фантена, аристократически прекрасного, но холодного, аки лед. По крайней мере, Иммедиэйт показалось именно так, но вполне вероятно, она ошибалась, ведь многим волшебникам выгодно сочинять о себе каждый раз новую историю – таким образом жить тяжко, но лучшего способа остаться в живых невозможно было придумать.
Когда в помещении появились магглы, которые произвели на свет волшебников, девушку прошибла некрупная дрожь. Все они казались совершенно обычными, и ей, как целителю, не хотелось причинять им какие-то неудобства. Однако в руках словно сама собой появилась папка с документами, в которых были – как казалось другим – необходимые сведения для того, чтобы найти причину и устранить ее, навсегда искоренив возможность появления детей, наделенных магией, у родителей, которые этой магии лишены.
— Благодарю вас, — одарив человека, сунувшего ей в руки папку, холодной и короткой улыбкой, произнесла девушка: — Я обязательно ознакомлюсь с предоставленным мне материалом.
Прижав злосчастные сведения к груди, Медия двинулась в сторону пары, которую уже «препарировал» молодой человек в темном халате, похожем на тот, что носили колдомедики в больнице Святого Мунго. Девушка остановилась в нескольких шагах от него и несколько долгих минут всего лишь наблюдала за тем, как он совершает различные манипуляции.
— Вы изучали документы? — Поинтересовалась Иммедиэйт у молодого целителя, чьего лица не видела. — Действуете с уверенностью. Вам что-то известно?
Несколько секунд замешательства и неуверенности, которые быстро сменяются решительными шагами к молодому человеку. Иммедия становится рядом с ним, но не решается взглянуть в глаза, а лишь боковым зрением подмечает сходства с кем-то из своих знакомых, возможно даже, друзей. Когда смелость позволяет ей повернуть голову и взглянуть в лицо мужчине, дар речи покидает Иммедиэйт на несколько минут. Она не может дышать, не может осознать то, что внезапно исчезнувший друг сейчас стоит рядом с ней, плечом к плечу и даже бровью не повел. Боль? Нет, вовсе нет, ее душу сковал ледяными тисками страх и непонимание, которые намного страшнее всех других чувств.
— Вёрджил? — Шепчет она, когда обуявшие чувства ослабляют вокруг ее горла свою хватку.
«Только без драм, только без драм!» — проносится в голове девушки, и она, с большим энтузиазмом, чем требовалось, чтобы убедить в своей искренности людей, принимается за обследование молодой пары. Девушка делает плавный взмах палочкой, и на месте рассечения на ладони у женщины скапливается несколько капель крови, которые Медия немедленно прячет в стеклянную колбочку, ужасно при этом бледнея, но силясь скрыть свою слабость.
Все оказалось неожиданно, невероятно, и теперь она совершенно растеряна.

Отредактировано Immediate Rookwood (29.09.2014 00:56:21)

+2

10

Несмотря на неприемлемый тон, которым  воспользовалась Шанталь, - негоже сотрудникам Отдела Тайн так рьяно демонстрировать свое отношение к происходящему, - Антарес был в целом согласен с ней. Ему было неизвестно, от каких дел оторвали фон Шпигель ради присутствия здесь, но сам Гриндевальд хотел бы поскорее вернуться в Хогвартс, - кто его знает, что там произойдет, а счет нынче шел на минуты.
По поводу своих обязанностей невыразимец иллюзий не питал - его частенько приглашали, когда необходима была твердая рука, готовая смыть кровью все улики на случай, если что-то пойдет не так. А еще, возможно, власти решили собрать  все нации, чтобы подтвердить легитимность эксперимента. Ведь Антарес, несмотря на происхождение, роднившее Гриндевальда с немкой, представлял собой Францию, а Фантен, будучи руководителем, не мог быть непредвзятым свидетелем.
Терри подумал, однако, что и его нельзя назвать беспристрастным, если учесть отношения между ним и Селестеном. "Значит, правительство лишь делает вид, что собирает  независимых экспертов, на самом деле озаботившись, чтобы никто из них не спутал карты. Нет, ни одного случайного человека здесь нет, каждый оказался в этом месте и в это время по определенной причине».
Гриндевальд по очереди оглядел присутствующих, жалея, что не обладает  проницательностью Александера, способного через четверть часа дать исчерпывающую характеристику незнакомца по еле заметным деталям. Некоторых Антарес видел впервые, но уже сейчас можно было сказать, что врачи, - собственно, те, кому и положено быть на передовой, - не горят желанием войти в историю как первооткрыватели доказательств  превосходства магов над магглами. Впрочем, так всегда и бывает. Полководцу война гораздо важнее, чем рядовому.
Не шевелясь, Гриндевальд наблюдал за пленниками, что считали себя свободными, едва не покачав сокрушенно головой. "Ты не можешь без иллюзий, друг мой. Не в состоянии обойтись без того, чтобы не пустить пыль в глаза". Антарес не знал, существует ли действительно ощутимая разница между ним, наследником древнего чародейского рода, и магглами, не произнесшими за всю жизнь ни одного заклятия, но отчетливо понимал, что для Селестена разницы никакой нет. Фантен проводил опыты ежечасно без всяких поручений от Лорда над всеми, кто попадался ему под руку.
- Как много у нас дома гостей, - внезапно произнесла Этель после того, как лекарь её просканировал (мудрое решение, заодно исключит вероятность подлога). Стеклянные глаза блуждали с одного мучителя на другого, - Марк, поставь чайник, а я нарежу хлеб. Женщина сделала несколько шагов в сторону, обнимая пальцами воображаемую булку. Когда колдомедик рассекла ей ладонь, миссис Дримвуд уставилась на порез.
- Какая же я неаккуратная. Принесите, пожалуйста, кто-нибудь пластырь и йод. Они в аптечке над телевизором.

+1

11

Хромая по узким коридорам Министерства, Гольдштейн доводил до состояния исступления своего провожатого – парнишку лет тридцати пяти, отряженного, что препроводить сварливого еврея к месту исследований, он видел не только ментальные алые всполохи гнева и едко-зеленые приливы раздражения, но вполне явственный тремор рук. Мойша злорадно глядел на проводника и все ждал, когда тот в истерике спрячется в одном из кабинетов. Склочный дед сделал всё, чтобы осложнить Пожирателям жизнь, начав капать на нервы даже в мелочах: на каминный порошок у него была кожная аллергии, на метле можно застудить застарелый ревматизм и новообрести геморрой, порт-ключи опасны инфарктами и инсультами, а фестралы в присланной карете сами боялись некроманта и отказались двигаться с места, приседая на задние ноги и кося красным глазом (на самом-то деле, Мозес припрятал в руки хитрый артефакт, который вызывал у коняг острые приступы паники). Гольдштейн был согласен отправиться на роллс-ройсе, но тут отчего были не согласны «работодатели». В итоге, еврей добирался до Министерства на обычной телеге, запряженной сдыхдой и флегматичной кобылой, которой давно было пора отправиться в гуляш – с ней даже Гольдштейн не нашел, что сделать. Зато выделенный сопровождающий! Его явно бесила сама ситуация, да и на повозке он в своей кремовой бархатной мантии смотрелся просто смехотворно! Сначала некромант активно жаловался ему на свои хвори внутрянные и наружные, потом пару раз качественно проклял бедолагу, когда его подкинуло на ухабах и в довершение ко всему, он продал этому горе-пожирателю часы советского образца, которые не шли уже лет двадцать за 50 галлеонов и обещание помолчать на обратной дороге.
Кажущимся рассеянным и поверхностным взглядом (а уж на самом деле въедливым и внимательным, которому бы позавидовал и видавший виды силовик) окинул собравшихся. Большинство были незнакомыми, но впечатление безобидности не производил никто, вот уж в чем в чем, а в людях бывалый параноик Гольдштейн разбирался отлично. Не нужно быть телепатом, чтобы понять, что каждый из «приглашенных экспертов» способен на преступление.
Впрочем, были и знакомые лица: франтоватый француз – любитель дохлых радужных копытных, и местный аналог кгбшника – из докучливых бюргеров, что почти полностью утратили свою национальную принадлежность, разодетый так, будто явился не в исследованиях участвовать, а садо-мазо-гей парад возглавлять. Полной неожиданностью оказалось встреть в этой «тепленькой кампании» Верджила, который значился некромантским учеником и ни словом не обмолвился о совем участии в сомнительных экспериментах. «Уж не он ли «порекомендовал» меня Пожрателям?!» Гольдштейн насупился, но отложил выяснение отношений на потом: слишком много лишних глаз, слишком мало времени.
Старый еврей с кряхтением уселся на табурет, сдвинув кустистые брови – ни одного трупа в обозримом пространстве не наблюдалось, поэтому он вальяжно взял в желтые зубы вонючую самокрутку и со вкусом затянулся.
- Таки шо, господа расчленители, неужто мне достались билеты в партер и совершенно нахаляву? Я-таки опасаюсь, шо потом не рассчитаюсь за такую благотворительность.

Отредактировано Moysha Goldstein (14.10.2014 21:16:10)

+3

12

Фантен бесшумно захлопнул свою книжку, отправил её обратно в карман и с непринуждённым видом взял в руки папку Тачи, оставленную Вёрджилом на столе. Раскрыв увесистую подшивку наугад посередине, француз долго вглядывался в иероглифическую абракадабру, будто он мог хоть что-то понять, прежде, чем вытащить волшебную палочку и одними губами произнести заклинание, призванное раскрыть смысл написанного.
Фантен никогда прежде не использовал этот приём с японской или китайской иероглификой, зато он помогал читать древние тексты южноамериканских индейцев, а уж с арабской вязью справлялся без сучка и задоринки.
Выяснилось, что восток - дело куда более тонкое, чем птицеязыкая долина Амазонки: иероглифы в течение нескольких долгих мгновений не поддавались волшебству, упрямо и отчаянно впиваясь в белизну бумаги разномастными чёрточками-коготками. Фантен поднял взгляд от страниц и покосился на Тачи, чьё лицо ещё сильней помрачнело и приобрело сходство с маской больной старухи из театра Но: почему он снизошёл до демонстрации этих документов только здесь и сейчас? Почему они так настойчивы в нежелании открывать свою суть, неужто мешает специальное заклятие?
Но сознание японца, даром, что как обычно было распнахнуто всем ветрам, точно так же не поддавалось чтению, как замысловатая писанина его земляков: в мысли Селестена с болезненным скрежетом ввинчивалась какая-то трудноразличимая агрессивная мерзость, всё заслоняющая хищно извивающимися щупальцами окровавленного мрака. Француз кашлянул досадливо, вновь опустил глаза на страницы и вздёрнул брови, обнаружив, что заклинание всё-таки подействовало.
Конечно, перевод оставлял желать лучшего, примерно каждое пятое слово вообще вываливалось из текста своей комически преувеличенной неуместностью, впрочем, в целом это было куда более понятно, чем сами иероглифы, напоминающие часто стаю маленьких, но злобных насекомых, собравшихся вместе, чтобы обсудить коварный заговор с целью уничтожения круглоглазых придурков, довольствующихся тупыми и бессмысленными буквами безликих азбук.
Селестен пробежал страницу глазами, перевернул, заинтересованно сдвигая брови, медленно шагая вдоль стола. Краем глаза он отметил, что один из невыразимцев покинул помещение, очевидно, вызванный начальством, и удовлетворённо улыбнулся, останавливаясь в полуметре от юной целительницы, мысли которой растерянными птицами метались в клетке сознания. Заложив пальцем страницу, Фантен закрыл папку и, свободной рукой мягко коснувшись запястья девушки, сжимающей в бледных пальцах стеклянную пробирку с кровью маглы, заглянул в её тёплые карие глаза, слегка выстуженные ошеломлённым разочарованием.
Вот, что получается, если не взять абсолютно весь процесс подбора кадров в собственные руки.
- Душа моя, - произнёс он, вкрадчиво улыбаясь, не отрывая пристального тяжёлого взгляда, - Что это вы так разволновались? Вы ведь понимаете, что подобное волнение неуместно в нашей с вами ситуации? Вы должны быть собраны, спокойны и хладнокровны. Как морская черепаха, - говорил он напевно, гипнотично, медленно понижая голос, и в имя её вложил осторожный ментальный укол, надеясь, что этого будет достаточно, что её волнение не грозит перерождением в панику, - Иммедиэйт. Вы видели когда-нибудь, чтобы морская черепаха нервничала?
- Таки шо, господа расчленители, неужто мне достались билеты в партер и совершенно нахаляву? Я таки опасаюсь, шо потом не рассчитаюсь за такую благотворительность, - подал голос мсье Гольдштейн, пыхтящий чем-то ядовито смердящим, сидя на табурете ближе к выходу.
Фантен прикрыл глаза, медленно поворачиваясь к старому еврею.
- За счёт заведения, мсье, - улыбнулся он ослепительно равнодушно, подняв веки, - Наслаждайтесь. Вы в любой момент можете понадобиться, - взмахнув палочкой, он заставил замысловатую штуковину с рядом накрывающих одна другую линз в медных оправах подъехать по столешнице к тому краю, у которого стоял Вёрджил, и бросил на целителя ничего не выражающий взгляд.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (15.10.2014 00:50:34)

+4

13

Крысы не любят других миров,
Хотя их манит ввысь.
Поскольку в своей норе они боги,
В других мирах их держат за крыс ©

Лис выпустил из цепких пальцев папку, но не выпустил из поля зрения Верджила, держа его на прицеле подернутых красноватой сеткой глаз. Колдомедик не оправдал ожиданий Тачи, загремев, таким образом, в обширный список врагов злопамятного японца, словно канатоходец, что сорвался с трапеции. Фахри не хватило смелости сказать в лицо Тадао, что в представленной информации они не нуждаются, но весь его вид являл собой недоумение, как у кота, которого пытаются дрессировать и положили перед носом собачью фрисби. А потом он просто положил папку на стол, - так, будто документ, за который погибло так много людей,  ничего не стоил. Хорошо хоть не в мусорник выбросил!
- クマネズミ*, - процедил Тадао,  забыв, что артефакт переводит даже то, что не желает его хозяин. Тачи не стал извиняться перед Петтигрю, равно, как и объяснять, что по случайному стечению обстоятельств у него на родине крысами называют грязнокровок. Хотя чаще это слово использовалось как оскорбление и  предназначалось не для магглорожденных, а для тех, кто, по мнению говорившего, уронил честь волшебника. Якудза уже был готов присоединить неосторожного лекаря к объектам эксперимента, невзирая на то, что магглом Верджил не являлся, но тут его рассеянное внимание привлек Селестен. Тачи опустил выхваченное оружие, надеясь, что хотя бы один из присутствующих занимает активную, а не пассивную позицию, будто катамит.
- Позвольте, - пальцы художника выхватили пробирку из рук ошарашенной Фантеном девушки, чье имя переводилось, как "мгновенная" или "быстрая", что ничуть не отразилось на её поведении, - я верну её вам, - несколько взмахов палочкой дали жизнь каббалистическому кругу, расцветшему на черном полу помещения  хищной раффлезией. Знаки на ней чародею были знакомы лучше, чем иероглифы. Тадао капнул кровь из подрагивающей в его руке склянки в центр пантакля, и она, точно живая, ринулась во все стороны, заполняя пустоты и трансформируя буквы.

*Крыса, [куманэдзуми]

Антураж

http://infoglaz.ru/wp-content/uploads/1003px-Amphitheatrum_sapientiae_aeternae_-_The_cosmic_rose.jpg

Отредактировано Tachi Tadao (25.10.2014 14:47:28)

+3

14

Вот почему ей всю жизнь приходиться доказывать что-то этим шовинистам? Мальчикам с младших классов вдалбливают в голову мысль о второсортности женщин. Мадлен приходилось постоянно доказывать окружающим, что она находится на одной ступени с мужчинами. Приходилось работать больше них и лучше них, чтобы Мадлен оценили. Все перенесенные неприятности меркнут по сравнениюс тем удовольствием, которое она получает, когда труд женщины оценен по достоинству. Невыразимец закатила глаза, отчетливо понимая, что аристократия постепенно вымирает. Сами ничего не делают, а она во всем виновата?
-Меня это должно волновать? Империо снимает любые нежелательные эффекты.
Самым действенным способом успокоить любого является камень. Хорошо помогает избавиться от всех мыслей. Печально то, что некоторые черепные коробки не выдерживают.  В итоге выходит не эстетично. 
Потеряв интерес к мужчине, Мадлен перевела взгляд на главного на этом шабаше. Ее работа была связана с походом в неизвестные дали с поиском непонятно чего. И все это надо было сделать на вчера. Декорации другие, а задачи не меняются. Нужна им охрана? Все будет в лучшем виде. Доступ к телу невыразимцу закрыт. Кто ей мешает вставлять комментарии  по поводу работы? Одной из специализаций брюнетки является работа с телами. Неужели тут все такие безрукие, что не смогут правильно выпотрошить тело?  Печень Мадлен заберет себе для опытов. Не пропадать же добру? Все тело незаметно в с умочке не пронесешь. К частям поменьше это не относится.
- В общих чертах.
Невыразимцы – такие же люди, как и все. Не стоит из них делать каких-то сверхлюдей. Они также, как все едят, спят, ходят по улицам. Ты даже не обратишь внимание на них в толпе. Если заметишь.
-Вот и узнаем, нужно ли наше участие. А потом решим, стоит ли делиться тайнами. 
Невыразимец поочередно посмотрела на своих коллег, надеясь что мнение по этому вопросу совпадает.
Мадлен не понимала, почему с этими магглами так долго возятся. Будь воля этих подопытных, они бы и накормили своих будущих мучителей. На такое сложно серьезно смотреть. Это так мило и местами нелепо. И все же с бесчувственными телами работать лучше. И кто сказал, что магглы воруют магию у магов, а не наоборот? У отдельных личностей начала появляться магия и они создали свой мир? В этом случае вопрос рассматривается совсем под другим контекстом. Невыразимец стояла в стороне, наблюдая за этими смешными магглами, ожидая перехода к главной интриге месяца.

+2

15

Вёрджил избегал смотреть в сторону Иммедиэйт.
Её не должно здесь быть. Это неправильно.
Лучше было ей не показывать, что они знакомы. Не стоит давать Пожирателям ещё больше поводов для манипуляций.
Собраны, спокойны и хладнокровны. Как черепаха. Скорее равняться нужно на самого Фантена – он-то давал фору любой черепахе и чувствовал себя хозяином положения.
Вёрджил закончил сканировать маглов и опустил взгляд на прибор, оказавшийся прямо перед ним. Мгновение нерешительности – а потом он повернулся к маглам. Один или другой? Женщина или мужчина? Нужно было выбрать, кто станет первым. Ирония в том, что в помещении, до отказа забитом Пожирателями смерти и сочувствующими, именно ему предстояло ткнуть пальцем в того, кто, вероятно, не переживёт сегодняшнего эксперимента.
Возможно, этого они и добивались.
– Миссис Дримвуд, – зря она заговорила с ним, приняв за гостя.
Он протянул ей руку, и женщина подошла, словно заворожённая... ах да. Непонятно, что означал жест Вёрджила в её мире – в иллюзии, где она принимала гостей и случайно порезалась. Возможно, женщина решила, будто её приглашают на танец. Возможно, видела на его месте своего сына-волшебника. Она и представить себе не могла, насколько коварна действительность.
Пальцы Вёрджила сомкнулись вокруг её запястья, и он поднёс её руку к устройству из множества линз и шестерёнок. Внизу, под механизмом, была чаша со внутренними стенками, образующими хитрый узор – своего рода лабиринт в миниатюре.
Сегодня им понадобится много крови.
Взмах палочкой – глубокий разрез, глубже, чем оставила заботливая Иммедиэйт. Этель Дримвуд охнула, когда выступившая кровь «прилипла» к кончику палочки Вёрджила, повисла локоном, который краснел и разбухал. Вёрджил поднёс палочку к аппарату и стряхнул на него кровь – теперь она прямо по воздуху вытекала в чашу, пытаясь отыскать выход из стен его маленького лабиринта. Он дождался, пока чаша наполнится до краёв, после чего произнёс заживляющее заклинание.
Женщина с трудом стояла на ногах: вид собственной крови одновременно ужаснул и смутил её, словно она оказалась в ситуации, в которой никогда себя не мыслила.
– Возвращайтесь на своё место, – строго, как маленькому ребёнку, сказал Вёрджил, и она послушно села рядом с супругом.
Тем временем он настраивал хитроумное устройство, которое нуждалось в крови, словно древнее божество. Он крутил механизм, выстраивая линзы под нужным углом, на особом, тщательно выверенном, расстоянии – тонкая симфония света и волшебства, понятная лишь тем, чей рассудок лихорадит в поисках ответов. Финальный штрих – заклинание, и между линзами вспыхнул свет, много раз преломленный, отражённый и усиленный.
Вёрджил, всё это время занятый лишь механизмом, впервые переключил своё внимание на другой объект: он посмотрел на Фантена. Вёрджил наградил его тем взглядом, что оставляют неизгладимый след на ближайшем будущем получателя. Взгляд повис между ними, как отравленная сталь.
Он крепче сжал палочку и подумал о том, что заклинания будет достаточно – только одного, запретного, но сейчас такого соблазнительного. Он чувствовал, что ненавидит достаточно, чтобы оно сработало.
Но ненавидит кого?
Он хотел что-то сказать и даже открыл было рот, но осёкся – а говорить, собственно, кому? Хамоватой девице, которая считает, что все проблемы решает «империо»? Престарелому некроманту, озабоченному лишь продлением собственной никчемной жизни? Циничному наблюдателю? Злобному азиату? Иммедиэйт была здесь единственной, кто бы послушал его, но не той, кто бы понял.
Вёрджил повернулся к ним спиной и наклонился к линзами, всматриваясь в них, позволяя зрачкам привыкнуть к чуждому свету, с помощью которого кровь женщины-магла открывала свою историю и свои тайны.

+2

16

Вопреки здравому смыслу, закон в первую очередь нарушают именно те, кто должен следить за его соблюдением. Невыразимцы - не авроры, конечно, но и в их устах фраза о правомерности непростительного заклятия звучит плохо. Imperius. Затаенная мечта любого - чтобы все действовали так, как тебе хочется, вопреки Богом дарованной свободе воли. Антарес  понимал, что те, кому этот грех не казался таким уж тяжким, не выросли, будто грибы после дождя, с приходом Волдеморта к власти. Раньше они сдерживали порочные позывы, а теперь имеют возможность воплотить их в жизнь.
Сам Гриндевальд не пользовался магией Управления, обладая другими средствами заставить жертв делать то, что надо, желательно так, чтобы они об этом не догадались. В этом  Александер был  профессионалом, и Терри осознавал, что и сам испытывал на себе его методы, не требующие использования волшебной палочки. По сравнению с ними Imperius показался бы ломом рядом с инструментом ювелира. Гриндевальду случалось наблюдать, как люди сходят с ума после не слишком аккуратного применения заклятия Управления. Мозг - орган, требующий тонкой настройки и не терпящий грубого вмешательства.
Как минимум одному из присутствующих это было отлично известно, и Гриндевальда очень радовало, что не его кровь служит сейчас топливом для странного механизма, который притащил Фантен. Когда он успел его соорудить? Терри не особенно любил артефакты, в его глазах представлявшие собой нечто вроде протезов, и не разбирался в принципах их создания, но отдавал себе отчет в том, что это требует времени. Сколько они уже вынашивают свои планы? И неужели все это лишь для того, чтобы обосновать геноцид грязнокровок. Палачу, что уже не раз опустил топор, ни к чему оправдания. Он подошел поближе, становясь рядом с Гольдштейном и старательно делая вид, что они незнакомы.
- Что Вы хотите обнаружить? - негромко спросил он Верджила, приникшего к линзе устройства, как астроном, стремящийся увидеть мчащуюся на него комету и в то же время опасающийся этого, - магические свойства есть у любого вещества, даже у воды, это Вам любой зельедел скажет, - Антарес покосился на псевдо-пентаграмму, возникшую на полу по милости японца, - у крови тем более. И у крови маггла, разумеется.

+2

17

Мойша вальяжно смалил цыгарку, не вставая с табурета и размеренно покачивая ногой, будто не он давеча жаловался на ревматизмы и артриты. Все происходящее, вопреки наверняка сложившемуся у присутствующих обратному мнению, некроманту не нравилось. Особенности его профессии хоть и отточили здоровый цинизм (иначе как сберечь психику и не слететь с катушек, как гриндлоу в брачный период?), но совершенно не отбили любовь к жизни во всех ее проявлениях. Разумеется, с неживой материей работалось проще, она была покорна, не делала глупостей, не упорствовала, не огрызалась (разве что в прямом смысле, и то только по приказу). Но она и не была способна к удовольствию, созиданию, к воспроизводству. Один толковый прорицатель предсказал Гольдштейну весьма занимательную кончину: дескать, еврей должен был почетно скончаться от инфаркта в возрасте чуть за сто, злоупотребив препаратами для повышения потенции, будучи верхом на сочной селянке средних лет, длинноволосой и веснушчатой. Даже если предсказание было чистой воды вымыслом, Мойше нравилось в него верить. Уж лучше так, чем сдохнуть как собака под забором от шального заклинания или тихо преставится в своей постели немощным стариком.
Увы, большинство собравшихся не понимали ценности жизни, они по капле выцеживали кровь, бездарно лили ее в пробирки и приборы. «Бездари и бестолочи, не умеете работать с магией крови, не лезьте». Сам Гольдштейн кое-что смыслил в самых древних ритуалах, замешанных на крови, но эти знания большей частью носили сугубо практический характер и для сегодняшних псевдонаучных изысканий подходили мало. К тому же, еврея вытянули из уютной постели против воли. И – о верх нахальства и дурного воспитания – кажется, совершенно не собирались ему платить. Дескать, он оказывает добровольную услугу и вносит научный вклад. Трижды «ха»!
- Наслаждайтесь. Вы в любой момент можете понадобиться, - елейно протянул французик. Гольдштейн сурово сдвинул брови. Товарищ Фантен нравился ему куда больше растерянным, заискивающим, пьяненьким воскресителем лошадок. Ему решительно не шел командный тон. Да и команда подобралась так себе. Выпереть бы всех этих лощенных яппи, оставить мальчишку Вёрджила – хоть и упрям как стадо баранов, но толк с него есть, - того же француза за умение работать с менталкой и безбашенного невыразимца, просто за приятное здравомыслие. А лучше спокойно разойтись, и не ворошить осиное гнездо. Магический талант, по мнению Мойши, был просто врожденным навыком, как умение шевелить ушами – кому-то повезло, кому-то нет. Случайный набор генов, русская рулетка, не более того.
- Магические свойства есть у любого вещества, даже у воды, это Вам любой зельедел скажет, у крови тем более. И у крови маггла, разумеется.  – Некромант одобрительно кхенул.
– И если бы тщеславие не застлало вам логику, которую увы, не преподают волшебникам, считая что умение махать волшебной палочкой прибавляет ума, вы бы догадались, что начинать надо не с магглов, где вероятность обнаружения нужных свойств ничтожно мала, а с волшебников. Сравните кровь магглы с кровью вон той склочной щуки, - некромант небрежно кивнул в сторону Шанталь, - шанс обнаружить разницу на контрасте будет выше.

Отредактировано Moysha Goldstein (18.11.2014 21:30:02)

+3

18

Дирижёру, чтобы управлять звучанием оркестра, необходима постоянная концентрация, ещё более серьёзная, чем любому из музыкантов, которыми он руководит. Здесь же всё было иначе: Фантен не был дирижёром, хоть многие присутствующие и ещё большее количество людей среди тех, кто лишь знал о мероприятии, но не присутствовал лично, полагали его именно дирижёром.
Он запустил механизм лёгким щелчком пальца по изящному кованому тумблеру, и теперь этот механизм работал сам, закручиваясь всё неотвратимее,всё быстрее, всё яростнее. Наблюдая за каббалистическим цветком, распускающимся на полу, повинуясь движениям волшебной палочки Тачи Тадао, за Вёрджилом, уверенно настраивающим прибор, о назначении которого сам Фантен имел лишь смутное представление, он ощущал и слышал, как скрипит, сжимаясь, невидимая пружина. И думал отвлечённо о том, что, вероятно, он не хочет быть слишком близко, когда её отпустят. Он почти ощутил её хлёсткий удар в лицо, случайно поймав взгляд Вёрджила, полный смятенной ненависти, и вместе со взглядом коснувшись его мыслей - о непростительном, соблазнительном, разделяющим жизнь и мир на "до" и "после", единожды подчинив себе волю.
Не изменившись в лице, Фантен вновь раскрыл папку Тадао и, пробежав глазами пару страниц, посмотрел на японца, прищурившись, словно заново впервые рассматривая многочисленные смутные и мрачные образы, теснившиеся в его сознании.
- Что это? - спросил он, точно пытаясь отвлечь Тадао от своего чрезмерно нахального копания в его голове, и кивнул на круг, стремительно изменяющийся под действием магловской крови, - Что происходит?
Он слышал, как Антарес задаёт Вёрджилу те же вопросы, правда, с совершенно иной интонацией, и едва сдержался, чтобы не подойти к невыразимцу и не заставить его смотреть в глаза наконец, перетупив через свои донельзя сжатые эмоции, пока они не раскрылись ещё одной смертоносной пружиной.
- Мадлен, - произнёс он рассеянно, выслушав соображения Гольдштейна и кивнув ему с улыбкой, - Кажется, я понял, для чего вы здесь.
Обернувшись к австрийке, он подмигнул ей заговорщически, а затем, сделав шаг в сторону и внезапно оказавшись за плечом Гриндевальда, склонился к самому его уху:
- Как хорошо ты стал разбираться в зельях... - прошипел он, нехорошо улыбаясь, отстранился и снова резко обернулся к некроманту, - Нужна не разница, любезный, нужно сходство, но всё же спасибо вам за совет, я думаю, он пригодится моему другу, - Селестен покосился на Вёрджила и добавил, - Вот вы и расплачиваетесь потихоньку... за присутствие.
Пальцы его легли на плечо Антареса и слегка сжались, но голос уже не походил на змеиное шипение, обратившись обыкновенным шёпотом:
- Нас ведь интересуют не любые магические свойства, Антар'ес, - родное пряное "р" всегда так вкусно ложилось в его имя, - Нам нужны совершенно конкретные.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (01.12.2014 18:33:24)

+4

19

В зависимости от вещества, соприкасающейся с его линиями, пантакль показывал ту или иную картину, менял цвет и форму. Каббалист умел читать эти трансформации, как текст. Можно было бы назвать это изображение лакмусовой бумажкой, но оно давало гораздо больше информации, чем просто положительный или  отрицательный результат. И японцу совсем не нравилось то, что он видел. Тачи морщил брови и шевелил губами, глаза его бегали, как у студента, который был полностью уверен в  последовательности своих действий и правильности алгоритма до тех пор, пока не получил неверный ответ.
- Этого не может быть, - произнес он сакраментальную фразу исследователя, чья гипотеза не подтвердилась, и хмуро воззрился на собравшихся, будто бы они были виноваты в произошедшем.
Женщину вообще непонятно как сюда пустили. В Стране  Восходящего Солнца издревле было предвзятое отношение к такому западному заблуждению, как феминизм, поэтому вначале Тадао подумал, что мадам здесь для того, чтобы разносить чай. И только, когда она открыла рот, стал подозревать, что, вероятно, согласно протоколу, она предполагалась равной остальным. Надо признаться, якудза был полностью согласен со всем, что она говорила, особенно в той части, что касалась применения Империо, поэтому обвиняющий взор ее почти не затронул.
Верджил сейчас был для Тадао лишь оператором хитроумного прибора, что вызывал у Тачи смесь восхищения и отвращения. Отвращения - потому что любой механизм сложнее песочных часов пугал его, как прибывающий на перрон поезд зрителя первого кинотеатра. Восхищения - потому что все, связанное с алой жидкостью, дающей энергию и забирающей ее, покидая тело, вызывало в художнике живейший интерес.
Отец как-то раз под большим секретом упомянул, что в их родословной затесался вампир. Неизвестно, было ли это правдой или слухами, железный вкус крови не привлекал Тачи, но наблюдение за рубиновыми переливами завораживало. К тому же, полученные Фахри данные могли подтвердить или опровергнуть сделанные художником выводы. Дао скользнул взглядом по колдомедику, настраивающему аппарат, и принял решение не мешать ему.
Невыразимец в черном Тадао не нравился. Настолько не нравился, что находиться рядом с ним было неприятно, будто тот распространял отравляющие миазмы. Побывав на пороге смерти, Накихито интуитивно чувствовал ее затхлое дыхание. Все они были ее инструментами, в той или иной степени, от Гольдштейна ей буквально разило, будто алкоголем от пьяницы, а в присутствии немца Тачи буквально тошнило. Поэтому этих двоих якудза тоже вычеркнул из списка.
Наконец его взгляд остановился на Фантене.
- Я много раз проводил этот опыт с собственной кровью, - изрезанные запястья Тачи были тому подтверждением, - я думал, что кровь маггла вообще не подействует, но в ней будто бы больше магии, чем в моей собственной, - Тадао разглядывал надписи, указывающие на то, что диаграмму запустил по меньшей мере Мерлин, - это бред! – воскликнул он, ища поддержки у Селестена.

+4

20

Над ухом прозвучал голос Гриндевальда – напоминание, что ни о какой науке ради науки и речи быть не может, но отчитываться в своих действиях ему придётся перед каждым в этой комнате.
Не успел Вёрджил ответить, как это сделали за него – сначала Гольдштейн, чью скользкую ухмылку юноша едва ли не спиной чувствовал, а затем и Фантен.
Вёрджил оторвался от изучения крови, посмотрел на Гриндевальда прямо, но без вызова, и просто ответил в тон самому вопросу:
– Ищу то, чего нет у любого вещества.
В действительности он и не знал, что хочет увидеть. Этот прибор был совершенно непредсказуем, а у Вёрджила не было возможности опробовать его прежде. Более того, несколькими днями раньше он заявил бы, что прибора попросту не существует, а все истории о нем – не более чем байка.
Поэтому сегодня Вёрджил пошёл тропой, которой ходили большинство исследователей: просто сделал и решил посмотреть, что будет дальше.
Он вернулся к прибору и снова стал настраивать его. Вёрджил касался шестерёнок и винтов очень осторожно, будто работал с взрывоопасными зельями: одна пролитая капля – и превратишься в воспоминания. Линзы выстраивались, как созвездия, медленно проворачиваясь в своей оправе.
Вдруг что-то засверкало перед ним. Пальцы Вёрджила застыли, он отпрянул и несколько раз моргнул, будто не веря своим глазам. Возможно, просто луч света, попав в пересечение линз, преломился и создал иллюзию… Поворот шестерёнки назад – и картинка в линзе приобрела чёткость, попавшая в фокус.
Нет, это не луч света.
То, что он видел перед собой, заслуживало быть рассказанным всему миру – либо унесённым с собой в могилу. Кровь в приборе выглядела совершенно иначе, чем вне: словно ткань, она состояла из множества отдельных волокон. Они переплетались друг с другом в узоре, который постоянно менялся, будто кровь была живой сама по себе, отдельно от маггла.
И она сияла.
Гриндевальд был прав – магические свойства есть у любого вещества. И кровь женщины, которая перо бы не смогла заставить полететь, была наполнена магией.
Миновали две геологические эпохи, когда Вёрджил справился с изумлением. Наблюдение, безусловно, нуждалось в многократной проверке. Он бы решил, что сошёл с ума, что глаза и разум издеваются над ним, но заговорил Тадао – его опыт дал сходные результат и произвёл тот же эффект.
Магия в ней не просто сильнее. Она чище.
Слова, которые Вёрджил не мог произнести – не здесь, не перед ними. Признание этого было равносильно самоубийству.
– И эта магия более… однородна, – в его голосе, впервые за всё время, появились эмоции.
Казалось, открытие воодушевило Вёрджило: его глаза загорелись нехорошим блеском, который присущ как гениям, так и безумцам.
Но с каких пор одно исключает другое?
Вёрджил отошёл в сторону, предлагая желающим увидеть всё своими глазами.

+3

21

Just another lonely broken hero
Picking up the pieces of my mind
Running out of faith and hope and reason ©

Ошибочно полагать, что тот, кто всё помнит ярко и точно, будто имея в голове омут памяти, и чувства испытывает те же самые, что в тот момент, когда события произошли на самом деле. Эмоции подвержены тлению гораздо больше, и даже, имея перед глазами каждый жест и слыша каждое слово, сложно переживать тот же экстаз, ярость или страх.  То негодование, в плену которого Терри находился, узнав, что с его помощью отец уничтожил целую маггловскую деревню, убедив сына в том, что это была иллюзия, было выцветшей колдографией, на которую нынешний невыразимец глядел отстранённо, соображая, почему же молчит сейчас, когда ставят опыты над парой ни в чём не повинных людей.   Неужели из-за того, что он так долго лелеял в сердце образ этой змеи, от прикосновений которой и теперь бросало в жар, в сердце не шевельнётся не то, что праведного гнева, но даже угрызений совести?
Мистер Фахри, судя по враждебности, которую он тщетно скрывал, терзало и то, и другое. Для того, чтобы заставлять себя испытывать хоть какой-то интерес к происходящему, Гриндевальду приходилось искусственно подстёгивать себя, напоминая, что он является наблюдателем, возможно, исторического события. Для того, чтобы сохранять спокойствие, Вёрджилу, приходилось держать себя в метафорических тисках, и только открытие, которого он не ожидал, едва рассекло панцирь. Невыразимец позавидовал бы ему, если бы ни искоренил и эту слабость в угоду профессии.
Жаль, что ему не удалось так же вовремя выжечь калёным железом влечение к вейле, которое теперь подтачивало волю, словно паразит, рискуя перерасти в одержимость наподобие той, что вызывал в нём Селестен. Одно Гриндевальд знал наверняка – убить Фантена ему больше не хотелось. Вовсе не потому, что казнь могла снова оказаться липовой, а потому, что даже иллюзорная смерть Призрака высосала все краски из палитры существования Антареса, - и без того не слишком пёстрой.
После происшествия в кабинете зельедела Антарес всё ещё пытался очнуться, собирая себя по кусочкам, как разбитое зеркало, будто человек, перенесший травму и разрабатывающий конечности, чтобы снова стать на ноги. Присутствие фальшивой жертвы положения не улучшало. На месте Селестена Гринедвальд обходил бы своего убийцу стороной, а не тёрся рядом.
- Хотите противоположности? – усмехнулся он, услышав старика, – фон Шпигель, кажется, не рвётся поучаствовать, так что можете взять мою для сравнения, - доверие в ассортименте Гриндевальда было товаром редким, особенно в отношении некромантов себе-на-уме, но Голдштейн говорил справедливо. Мужчина снял перчатку и закатал рукав левой руки, в котором не было ножен для палочки. Антарес надеялся, что француз не отомстит ему, использовав  его кровь против него, как это сделал он сам, - ты ведь не сомневаешься в её магических свойствах? 

+3

22

Дверь за Мадлен хлопнула, и Селестен, усмехнувшись, убрал пальцы с плеча Антареса и шагнул назад, точно открывая ему путь к выходу: невыразимцы покидали помещение один за другим, хотя, казалось бы, то, что происходило здесь, более чем соответствовало флёру загадочности, окутывающему Отдел Тайн. Они должны были ощущать себя, как рыбы в воде, но упрямо ползли на сушу, эти упрямые адепты эволюции. Кто знает, в кого - или во что - они эволюционируют, надышавшись отравляющих паров, наполнивших воздух этого обречённого города.
Но обзаведшиеся ногами и рогами рыбы в его воображении бросились врассыпную, обращаясь прозрачным песком, когда взгляд Фантена коснулся лица Тачи. Слова японца, сумбур и смятение его мыслей, пульсация линий пантакля на полу и голос Вёрджила, окунувшийся в этот хаос расплавленным светом, - всё закрутилось, искажаясь, дробясь, сухие мурашки покатились по шее француза, оцарапали спину, и он поёжился, улыбаясь от удовольствия и любопытства. Вот оно - то, чего он ждал, на что надеялся, о чём догадывался, то, ради чего он всё это затеял, хотя не располагал никакими доказательствами, кроме собственных запутанных размышлений, никогда не имевших внятного обоснования.
- Это бред! - воскликнул японец, оглянувшись на Селестена в отчаянии и растерянности, ища у него поддержки.
Но вместо поддержки он встретил в его взгляде острый восторг. Фантен уже буквально сиял, точно начищенный галлеон. Сверкнув глазами, он покосился на Вёрджила, потирая потеплевшие ладони.
- Да... - прошептал он прищуриваясь, - Я примерно этого и ожидал.
И в глазах Вёрджила он увидел отражение своего возбуждения - усиленное многократно. Всё же для Фантена, несмотря на его безграничное любопытство и жгучую заинтересованность в исследовании, все эти пантакли и линзы оставались чем-то нереально-игрушечным, как иллюстрации к книгам сказок, наносным, непонятным, детским. Он угадал суть и наслаждался своей правотой, упиваясь гармонией, чей отблеск осветил мир перед ним и оседал теперь золотой пыльцой в его сияющем чёрном сердце. Но эта угаданная суть не была для него открытием, не была откровением, не была чем-то по-настоящему важным, меняющим мир. Она была всего лишь ещё одной историей, которую он рассказал этому миру.
Конечно, это он её рассказал. А Вёрджил. Тачи. Иммедиейт. И эта парочка маглов.
Они ему помогли.
Но то, что горело в глазах колдомедика, предвещало события иного толка, другого уровня. Он - узрел откровение. Он - готов был перевернуть мир.
Если сохранит рассудок, конечно.
Фантен серебристой змеёй скользнул к прибору, распространяющему по лаборатории мягкое лунное сияние, и первым посмотрел в окуляр.
И в этот миг происходящее - может быть, всего на несколько мгновений - обрело и в его глазах полноту и осязаемость истинного чуда.
Не потому, что он оказался прав, указав на источник магического дара.
Всё было куда проще - и куда яснее. Он своими глазами увидел... магию.
Фантен застыл, дыша через раз, слыша отголоски серебряной музыке в ровном гуле, наполнившем его слух. Онемевшие пальцы легли на одну из трубок прибора, точно он боялся, что прибор исчезнет, если не удерживать его в реальности силой.
- Mon dieu, - прошептал он на выдохе и, подняв наконец взгляд, бессмысленно посмотрел на Антареса, закатывающего рукав, предлагающего сравнить с кровью маглы его кровь.
Фантен поморгал, точно пытаясь сфокусировать взгляд на невыразимце, и сдвинул брови.
- Я не сомневаюсь в её магических свойствах, - произнёс он без выражения и добавил, склоняя голову набок, - Я даже боюсь, что её свойства чересчур нестандартны, Антар'ес. Полагаю, для чистоты эксперимента лучше взять кровь, не отягощённую уникальным магическим даром.
Усмехнувшись, он отступил на шаг от стола и расстегнул манжету.
- Мсье Фахри, - Фантен бросил взгляд на Вёрджила, закатывая рукав, - Позвольте мне внести свою лепту, не оставаясь сторонним наблюдателем.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (13.02.2015 01:21:39)

+4

23

Тачи было не привыкать к фееричным галлюцинациям: порой зелья, смешиваясь между собой, удивляли акцидентными эффетами в виде абстракций наяву. Но до сих пор их не подтверждали колдомедики, поэтому пришлось принять, что происходящее художнику не почудилось. Тадао было даже завидно, как легко Фантен воспринял известие, будто бы оно не перечёркивало общепринятые в магическом сообществе каноны. Колдуны – сосуды магии, магллы её лишены, - вот аксиома, не требующая доказательств. Заявить обратное – всё равно, что утверждать, будто письма разносят жабы, а не совы.
Накихито был не из тех, кто свято блюдет сложившиеся традиции, но прерогатива обладать магией, по его мнению, должна была принадлежать исключительно волшебникам. Тачи не доверял технике, и столь сложным артефактам в том числе. «Что с того, что Фахри получил тот же результат? Ошибаться могут оба. Наверняка он просто нарушил рецептуру или условия проведения эксперимента. А мне…мне нужно больше исходного сырья!»
- Иди сюда! – якудза грубо дёрнул за руку миссис Дримвуд, о которой все забыли. Его палочка стала выписывать кренделя, покрывая тело женщины багровыми завитушками, похожими на мехенди. Прежде, чем кто-то догадался, что происходит, она оказалась полностью завёрнутой в плотное кружево, точно в сеть, а затем вдруг упала замертво. Рубиновый же силуэт остался висеть в воздухе, как вязаный чулок. Тачи взмахнул палочкой, и узорный призрак слился в колеблющийся алый шар примерным объёмом в шесть-семь пинт.
- Теперь достаточно, - подытожил каббалист, левитируя сферу в направлении созданной им пентаграммы и опуская на пол так, чтобы жидкость с запахом железа насытила рисунок до самой последней эмблемы. Магические знаки впитывали эликсир чуть ли не с чавканьем. Каббалист вглядывался в мандалу, словно дозорный, ждущий нападения вражеской армии. Труп не интересовал Тадао чуть более, чем полностью, равно, как и устроенный коллегами флешмоб оголённых предплечий.
- Свою кровь предлагать не буду, - ощерился кицунэ, - уникальными дарами не обладаю, зато могу осчастливить весь персонал больницы Святого Мунго – каждому найдётся, что лечить. Так что лучше порежьте кого-нибудь поздоровее, благо это несложно, - Тачи заржал хриплым, каркающим хохотом, похожим на клёкот вороны, которую он использовал вместо совы.

+3

24

Старый Мозес Гольдштейн был человеком умудренным опытом: пока его «коллеги» суетились и раздували свои альтер-эго до непомерных размеров, пытаясь задавить им соратников-конкурентов, дед смирненько сидел на стуле. Потом они сделали псевдо открытие,  которое должно было если не перевернуть весь мир, то уж подпортить карму собравшимся так точно. Мойша хрипло хехекал, источая вокруг волны ядовитого сарказма.
- Что, съели, снобы хреновы? В самой захудалой домохозяйке больше магии, чем в вас. – Смех еврея гулко отразился от потолка и пошел гулять по помещению зловещим эхом. - А все потому, что они ее копят всю жизнь, а вы разбрасываете направо, да налево, бездари. – И хотя сама теория казалась перспективной в свете его личных изысканий, тем не менее, восторга у самого некроманта не вызывала. Выходило, что для обретения условно-вечной молодости вместо того, чтобы дефлорировать юных чаровниц, ему надо было использовать какую-нибудь старую каргу, у которой ТАМ уже все мхом поросло и паутиной затянулось. «Брррр… да провались она тогда пропадом, эта молодость!» Пожилых женщин некромант категорически не терпел, по его субъективными мнению, после сорока они все сплошь становились склочными ведьмами, и почтенному служителю смерти стоило держаться от них подальше.
Пока Мозес предавался сокрушительным размышлениям, к его ногам свалился еще тепленький, какую-то минуту назад совершенно еще живой труп. Некромант неприятно поморщился: вопреки своей весьма своеобразной профессии, жизнь он любили ценил. Безусловно, в смерти некоторые становились весьма покорны и доставляли значительно меньше проблем, но чем посредственная домохозяйка могла столь сильно прогневить во всю голову ударенного узкоглазого, еврей не знал. Видимо ему, почтенному культисту, предлагалось продолжить их занимательный изыскательский процесс. Трижды Ха! Во-первых, никто с ним о воскрешении не договаривался, предполагалось, что Гольдштейн окажет услуги консультативного характера, во-вторых, ему за это не платили, то есть совсем, то есть абсолютно, а работать бесплатно он не терпел. В-третьих, у него не было с собой нужного инвентаря, осознанно «забытого» дома от греха подальше. Ну и наконец,  без всяких завываний, пентаграмм и инфернального свечения, Гольдштейн мог с уверенностью заявить – нежить из данного материала получится самая обычная и посредственная. Из таких не слепишь ничего интересней зомби, ну максимум, заурядного упыря. А кому, скажите, нужен агрессивно настроенный упырь в замкнутом пространстве? Если при жизни тело женщины и было сосудом для магии, то в посмертии тот сосуд потрескался и опустел. Тела магглов были скучным материалом для некроэксгумации: всегда послушные и предсказуемые, значительно хуже обстояли дела с магами – те завсегда были готовы подстроить пакость даже после смерти, озаботившись каким-нибудь занятным артефактом или раскошелившись на многокомпонентный обряд. Такой труп мог встать какой-нибудь неведомой зверушкой, шарахнуть наглеца молоньёй промеж глаз и «осчастливить» проклятием до девятого колена.

+2

25

Вёрджил вдруг почувствовал себя очень маленьким – буквально-таки крошечным. Он стоял на пороге чего-то, что не мог понять. Это одновременно угнетало и воодушевляло.
Тем временем у него появилось сразу два донора среди самих участников эксперимента. Вёрджил удивлённо взглянул на каждого из них – на Фантена и на Гриндевальда, мысленно отметив, что между волшебниками существует какое-то напряжение, характер которого он не мог определить. Да и не хотел.
Перед ним встал вопрос куда посерьёзнее.
Вёрджил вдруг понял, что совершенно не имеет представления, как поступить с отработанной кровью. Этот бытовой, тривиальный, абсолютно незначительный вопрос встал перед ним непреодолимой стеной и придал ситуации абсурда. Он был настолько прост, настолько очевиден, что ум Вёрджила, настроенный мыслить более широко и сложно, не смог найти верного ответа. Вот здесь, в этой самой комнате, решается едва ли не судьба всей магии, а он стоит с чашей в руках и не знает, куда вылить её содержимое.
После заметного замешательства Вёрджил огляделся, нашел пустую банку и, заливаясь краской, перелил туда кровь из чаши. После чего наполовину заполненную банку задвинул подальше, с глаз долой. С помощью «агуаменти» промыл чашу, стараясь не замечать направленных на него взглядов.
Наконец он был готов.
Фантен успел закатать рукав. Уже второй раз за сегодня Вёрджил проделал эту процедуру: взмах палочкой, разрез, разбухающие «волокна» крови на пути от вены к чаше.
Бросив короткий взгляд на лицо Фантена – Больно ли ему? Великий Мерлин, я никому никогда не желал зла, но как же легко сделать это сейчас! – Вёрджил вдруг почувствовал себя не участником, а сторонним наблюдателем. Будто он смотрел в омут памяти и понимал, что не может ни изменить события, ни остановить их ход. И что происходящее нисколько не ранит его.
В больничных палатах Мунго он часто слышал, как говорят: не нужно сдерживать свои чувства, дай им волю, отпусти боль. А Вёрджил считал наоборот – слишком уж много окружающие говорят о чувствах, нужно держать всё в себе. Загнать поглубже, спрятать так далеко и так надолго, что в конечном счёте забудешь или вообще перестанешь что-либо ощущать. В конечном счёте, мир – магический и магловский – очень хрупок, в нём всё ломается легко: разбиваются сердца, умирают мечты и уничтожаются надежды. И особенно легко в нём ломаются люди.
Вам так хочется получить Мальчика, который выжил. Но придётся довольствоваться только Мальчиком, который сломался, – с неожиданным злорадством подумал он.
Тем временем азиат «притянул» к себе одну из маглов и, не особо миндальничая, убил её. Рука Вёрджила дрогнула. Кровь Фантена пролилась, немного, впрочем.
Вёрджил наспех закончил заклинание и, избегая смотреть в сторону трупа, сосредоточился на приборе. Но не возразил. Не возмутился столь напрасным убийством. Не сказал ничего.
Да и что тут скажешь?
Весь мир перестал его волновать. Более того – стал несущественен. Мелочные волшебники в борьбе за власть, войны чистой и грязной крови, стычки, обвинения, газетная смута – всё это было так мелко в сравнении с тайной, которая скрывалась на другом конце микроскопа.
Вёрджил склонил голову, прильнул к окуляру, пальцы его задвигались, подстраивая линзы, а дыхание – он этого даже не заметил – остановилось.

+2

26

Сколько убийств было на счету у Струпьяра сказать было сложно. Может два десятка, а может не меньше сотни. Он никогда не считал. Не запоминал лиц. Они не снились ему в кошмарах. Не наполняли его сознание своими предсмертными хрипами, стонами и проклятиями в его адрес. Нет. Он не ценил жизнь. Ничью. И, быть может, свою в том числе. Когда у человека нету смысла жить, инстинкт самосохранения притупляется как нож, который не точили в течении долгих лет. Он сидит глубоко внутри и выходит наружу лишь тогда, когда его обладатель более чем опасно наклонился с лезвия и готов уже упасть...

Но инстинкт самосохранения не мог ничего сказать Скабиору в то утро. Сова, принесшая тот злополучный пергамент с просьбой явиться в главный офис Отдела Тайн, лишь печально посмотрела на рассерженного ее ранним появлением егеря и, громко ухнув, исчезла в окне. А мужчине пришлось незамедлительно вскакивать из теплой кровати и собираться в Министерство.
Так что, когда он, заспанный и злой, шел по коридору к офису, можно было сразу сказать, что Скабиора лучше не злить. Слегка растрепанный, но, благо, успевший по пути забежать в закусочную, дабы утолить голод, Струпьяр вошел  в кабинет, предварительно постучавшись и услышав негромкое "Входите!".
Разговор с чиновником был короткий. Отправится в одну из лабораторий Отдела Тайн и встать на охрану помещения. Чисто для подстраховки. На все возражения егеря о том, что он ни черта не аврор, а лишь наемник, о том, что это не входит в его обязанности, и том, что ему совсем до лампочки что там происходит, ответом было "Вы командир Центрального Лагеря Егерей, у которых самая сильная охрана и защита. У вас опыта больше, чем у многих крепких мракоборцев. За это дело вам назначается оплата в размере двухсот галлеонов. Подпишите документ о неразглашении и ступайте."

Холл Отдела тайн. Сказать, что Струпьяр был малость сбит с толку первые пару секунд - ничего не сказать. большое круглое помещение, с кучей железных дверей. И как только за ним захлопнулась входная, все закружилось словно на центрифуге... От такого егерь даже глаза закрыл, ибо мучаться от тошноты в его планы не входило. Многочисленные железные двери, такие толстые, что ни звука не могло просочиться, мелькали по бокам коридора, путая пришедших сюда впервые. Лишь запах разложения и крови затмевал разум оборотня, разрезая рецепторы и нервы. Злясь все больше, от нежелания находиться здесь, Струпьяр тихо сматерился и открыл глаза. Пароль сказан и и одна из десятка дверей медленно отворяется, открывая Скабиору внутреннее убранство.
Несколько магов, куча оборудования и труп на полу. Ничего особенного. Подняв руки на уровне плеч, дабы успокоить "ученых", егерь протянул:

- Спокойствие, господа, спокойствие. Скабиор Струпьяр, наемная охрана. Черт знает какого хрена был направлен из главного офиса Отдела. Мешать не буду, просто стою на стрёме, - надеясь, что его слова не заставят магов пустить ему в лоб пару "добрых" проклятий, мужчина закрыл дверь и прислонился к косяку, складывая руки на груди и внимательно разглядывая трубочки и склянки.
Ну и атмосферка тут у них... И запашок не из приятнейших.

Отредактировано Scabior Snatcher (12.02.2015 10:40:23)

+4

27

В словах Селестена была доля истины: кровь Гриндевальда по сравнению с кровью другого мага была, как царская водка по сравнению с дистиллированной водой. Антарес не подумал об этом, так как наукой никогда не занимался и не тяготел к ней – перспектива просиживать в пыльных библиотеках, штудируя фолианты, противоречила его представлению о нормальной жизни, хотя его собственное существование назвать нормальным язык не поворачивался.
Но каким бы неадекватным оно ни было, наёмник не позволял себе убивать без нужды. Заклинание узкоглазого монстра невыразимец не оценил – он предпочитал нечто пусть менее эффектное, но более быстрое. Аффекетация Тачи растравляла Гриндевальда: пока мартышка своими ужимками изображает монарха или судью, то вызывает улыбку, но когда зверёк начинает кусаться и  бросаться бананами, хочется его усыпить.
Немцу не было жалко женщину, - он был не настолько наивен, чтобы с самого начала не понимать, что смерть является весьма вероятным исходом, - но кто гарантирует, что в следующую минуту каббалист не перейдёт на собратьев, например, на Голдштейна, который лез на рожон, лишь бы Мойшу выставили? Терри по опыту знал, что старый жид – не из тех, кто бескорыстно делится своими знаниями. 
- Кажется, ей это не помогло, - отозвался Гриндевальд на издёвку некроманта. Он перевернул носком сапога побледневшее тело и, присев рядом на корточки, закрыл пальцами в перчатке остекленевшие глаза магглы. Поскольку оживителю костей лишний зомби не понадобился, перед невыразимцем встала та же проблема, что перед Фахри – куда деть отработанный материал? В этот момент открылась дверь, и наёмник автоматически вскинулся, готовый дать отпор незваному гостю, но то был просто егерь.
- Вовремя, - поздравил его Антарес, -  отнесите пока миссис Дримвуд обратно в камеру и возвращайтесь. Приглядывать за ней смысла больше нет, едва ли она предпримет попытку побега, а мистер Дримвуд пока останется здесь, - Чарльз оторопело топтался на месте, не соображая, куда девалась его жена. Терри примерно представлял себе его состояние, помня, как Фантен заморочил невыразимца, но помочь ничем не мог.

+4

28

Глядя в сосредоточенное лицо Вёрджила Фахри, взбудораженного происходящим и в то же время необыкновенно сдержанного, точно ещё сильнее замкнувшегося в себе, в том необъятном мире, скрытом ото всех глаз, где совершалось эпохальное открытие, Фантен задумался на мгновение о том, хотелось ли молодому целителю завершить начатое. Не так, как того требовал эксперимент, а совсем иначе - не опуская волшебной палочки, тянуть и тянуть эту алую блестящую ленту от бледнеющей на глазах руки француза, или лучше вытянуть разом добрую половину всей его крови, отомстив одним изящным движением за всё, что ему пришлось пережить за последние пару недель.
Может быть, и хотелось бы. Если бы не то, что и предоставило ему возможность, эту сладкую возможность с соблазнительным запахом мести, который растворялся в ничто и бессмысленность на фоне картин, что рисовала для Вёрджила неопровержимая реальность в окулярах загадочного инструмента.
Целитель бросил на Фантена короткий взгляд, и тот вновь увидел отблеск фейерверка, которым не мог насладиться в полной мере, слишком занятый миром, не прекращающим движения для него - тем миром, что уже остановился для Вёрджила.
Чаша прибора наполнилась, француз медленно поднял руку, проводя кончиком языка по пересохшим губам, и прикрыл глаза, аккуратно принимая приступ лёгкого головокружения, сопроводившего незначительную потерю крови. Резкий окрик японца заставил его вздрогнуть и покачнуться от неожиданности, резко поднимая веки, чтобы увидеть удивительные манипуляции азиата с маглой, из которой он вытянул всю кровь практически в считанные секунды. Никогда прежде Фантен не видел ничего подобного, хотя несколько раз присутствовал на ритуалах, требующих использования всей крови, содержащейся в человеческом теле. Процесс был завораживающе красив и в то же время навевал лёгкий флёр ужаса, точно из неплотно запертых дверей сна пахнуло запахом ночного кошмара. Остановившимся взглядом француз уставился на затейливое кружево, рисующее в воздухе человеческий силуэт алой посверкивающей канителью, не моргая, проследил за тем, как переливчатый шар опустился в центр пантакля японца, как нарисованные знаки впитывали кровь точно сухая губка. Но вот результат, который получит Тачи, его уже не интересовал.
Фантен знал, что он прав. Он с самого начала знал это наверняка.
Теперь его знание обретало запах, цвет и вкус.
Он чуть поморщился, когда в лабораторию ввалился нечёсанный егерь, смахивающий на волка - с большой долей вероятности, просто-напросто оборотень, - но не стал заострять внимание на его речи. Как будто.
Отвернувшись от входной двери, следя за Вёрджилом расфокусировавшимся, опустевшим взглядом, Фантен сложил на груди руки, и пальцы его принялись отбивать вальсовый ритм по плечу, обтянутому серебристым велюром.
- Мсье Фахри, - протянул он безучастным тоном, сдвигая брови, - Рекомендую не затягивать процесс. Времени у нас не так уж много.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (13.02.2015 12:39:59)

+3

29

Пентаграмма, как обожравшийся комар, налилась кровью: разноцветные линии пульсировали, будто сами стали венами. Надежда каббалиста не оправдалась: количественный коэффициент результат не изменил. Можно было добавить сюда жизненную энергию недалёкого муженька, но присутствующие так неодобрительно поглядывали на японца после убийства женщины, что он решил не продолжать, а то ещё обвинят в бесполезной порче материала. Всё-таки добыть этих пленников было не так-то просто, понадобилось немало стирателей памяти. Ничего, недолог тот час, когда магглы займут причитающееся место наравне со скотом.
- От того, что в её сосудах много магии, она не стала волшебницей, - фыркнул Тачи в ответ на заявление жида, - корова не становится хищником из-за того, что в ней много мяса, - он досадовал, что всё закончилось так быстро и относительно безболезненно для Дримвудов. Селестен преследовал научные цели, а кицуне, в первую очередь, хотел мести и наслаждения чужими страданиями. По большому счёту, его не интересовали итоги сегодняшних опытов: эти пародии на людей были априори виноваты в его глазах, и никакие исследования не могли подорвать слепую веру.
- Но это значит, что её можно использовать, -  якудза повернулся к Фантену, - тебе ведь это и нужно было? – он вспомнил разговор недельной давности о страже Хогвартса, который вышел из-под контроля. Тачи не был семи пядей во лбу, но сложить два и два мог, - у тебя уже есть опытный вариант зелья? - Тадао прикусил язык,  услышав звук скрипящих петель, но довольно осклабился, увидев Струпьяра: тот, как и Тачи, мечтал стать полноправным Пожирателем Смерти, но, как и каббалист, всё ещё не дождался метки. Также волка и лиса объединяла звериная жестокость, которой оба отличались от лощёных аристократов.
- Я пойду вместе со Скабиором, - объявил Тачи, - выберу ещё кого-нибудь, не вдыхавшего никаких порошков. Не то нас могут впоследствии обвинить в несоблюдении чистоты эксперимента.

Отредактировано Tachi Tadao (19.02.2015 08:39:43)

+2

30

Внешний вид

http://se.uploads.ru/t/Utzyx.jpg


Это был тот день, когда утро не заладилось с вечера. А вечер прошел в компании мадам Розмерты и бутылок коньяка. День рожденья – грустный праздник, особенно для женщины «за …», но при этом отмечали они его очень даже весело. Повеселились на славу, но, увы и ах, если ночью хорошо – утром будет плохо. Против основного закона похмелья бессильны даже волшебники, а цыгане вообще с ним не борются.
Проснувшись в комнате над «Тремя Метлами», Мари долго пыталась сориентироваться в пространстве и времени. Лечиться они собирались тоже вместе, вот только в это время к ним наведался один из комендантов, или не комендантов… В общем, пес его знает, что за мужик с мордой судебного пристава припирается к ней каждый раз, когда «начальство вызывает».
Одним словом, этот служивый умудрился испортить утро, которому изначально была дана оценка «Хуже некуда!». Его приход значил одно – нужно будет работать. Собрав все свои, и не совсем свои, пожитки, Мари вышла на жуткий мороз вслед за «человеком-праздником» и, проклиная искусно подобранными словами все Министерство и его восхитительные методы работы, отправилась в мир «мраморных полов и дубовых голов».
Звеня украшениями и шурша полами юбок, цыганка пыталась поспеть за провожатым. Он издевается? Работа у него такая! Валить лес – его работа. Шкаф с мозгами, а чиновником прикидывается. Не, может, не замечает? Ага, конечно.
- Уважаемый, ты чего разогнался как лепрекон по радуге? Я дама нежная, за тобой не поспеваю. Ты обороты то сбавь, а то я тебя в этих самых юбках тут рассекать заставлю.
Чинуша внял «мольбам» и притормозил. Это была не первая их встреча, мужчина прекрасно знал, какими проклятьями может наградить его Роман.
Они спустились в Отдел Тайн и уже там ей непосредственно и очертили фронт работ.
Опять трупы, не ну это даже не смешно! И куда мне на этот раз их девать?!
Да ладно, они хоть не брыкаются.

А душевность? Разговоры о сокровенном?
Тебе вчерашних бесед не хватило? Завязывай ты с этой душевностью.
Резонно!
Мари подошла к злополучной двери и открыла её, толкнув при этом кого-то, кто эту же дверь и подпирал.
- Есть кто живой? – От её прихода все присутствующие шарахнулись. – Вы чего дерганные такие? Я не мама от меня эту прелесть прятать не надо.
Роман кивнула в сторону трупа, который уже резво утаскивал... Скабиор?
- Какие люди в нашем захолустье! – Цыганка засмеялась. – Вы с Сивым ещё друг друга не загрызли? Рада, весьма рада видеть…
Осмотрев остальных присутствующих, Мирелла лишь тяжело вздохнула.
- Чего, гоп компания, уже угробили пару «мышек». Вы пилите, пилите! Я лишь жмуриков заберу.
Посмотрев на еврея, врача и хмурого мужчину, которого она пару раз где-то видела, но, увы и ах не запомнила, девушка перевела взгляд на двух своих коллег, что сейчас с маниакальным видом возюкались в крови.
- И вы здесь, вот это я понимаю – педколлектив! Не, ну хобби дело добровольное…

Отредактировано Mary Rо́man (19.02.2015 17:25:28)

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Квесты » q. o.15 Dirty Blood


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC